Виталий Бриз – Безумие Древних (страница 9)

— Я думал, подобная деятельность, напротив, обостряет чувство такта, — непосредственность телепата вызвала улыбку. — Как иначе выжить в этом рассаднике лицедейства и подковёрных игрищ?

— Вы ошибаетесь, мой друг, — ответил телепат, и лёгкая тень скользнула по его лицу. — Но, право, не хотелось бы отравлять такой прелестный день ядом давно минувшего.

Я смотрел на его открытую улыбку, резко очерченные скулы, искрящиеся жизнью пронзительно-серые глаза и не мог отделаться от чувства, что передо мной стоит отец. Внешностью Атейн мало чем походил на того отца, образ которого сохранился в моей памяти. Но нечто другое, проявившееся в нём в этот миг, до боли напомнило рано ушедшего родителя.

— Мы с родителями жили в небольшом имении на южной окраине Рузанны. В ту ночь я очнулся в полумраке на полу гостиной. Стояла гробовая тишина, лишь слабый не то шелест, не то шёпот нарушал её. Ночная рубашка промокла и неприятно липла к телу. Тяжёлый металлический запах в носу вызывал дурноту. Я попытался встать, но поскользнулся и едва снова не растянулся на полу. Весь паркет подо мной был в чём-то тёмном и склизком на ощупь. Странный звук усилился, и теперь я чётко различал шепчущий на разные лады голос. Я огляделся, чтобы найти его источник, но в комнате никого не было. Зато я заметил другое. Слева в нескольких шагах от меня неподвижно лежали два тела. Отец и мать. Я не сразу понял, что они мертвы, — Древние побери, мне было всего лишь пять! Я начал окликать их, а видя, что они не реагируют, подошёл и стал тормошить. Они болтались в моих руках как тряпичные куклы, а я всё звал их, пока не охрип и слёзы не заволокли дымкой очертания их тел. Мои руки были по локоть в крови, а невыносимый шёпот, казалось, сейчас разорвёт мою голову. Затем я, видимо, потерял сознание.

Пришёл в себя оттого, что меня грубо трясли, светили чем-то ярким в глаза и задавали непонятные вопросы. Оказалось, что это были полицейские. Когда поняли, что в таком состоянии от меня ничего не добиться, посадили под присмотром констебля в спальне. Через какое-то время появился мой дядя, который в то время находился по делам в столице. Он переговорил с глазу на глаз с инспектором и увёз меня в гостиницу. Затем мы несколько раз ездили в управление полиции, беседовали со следователем. Увы, я ничем не мог помочь, память о событиях той ночи до моего пробуждения в луже крови напоминала чистый лист. После похорон дядя забрал меня с собой в Карель, надеясь оградить от пережитого ужаса.

Я умолк, словно запас воздуха, набранный мною для погружения в болезненные пучины прошлого, иссяк.

— Но в итоге вы вернулись в Рузанну… — едва слышно проговорил Атейн.

— Вернулся, — эхом отозвался я. — Не мог иначе. Всё это время я мысленно возвращался в ту ночь, пытаясь понять, что же произошло. Это было убийство, но полиция так и не смогла взять след преступника и закрыла дело.

— И тогда вы решили стать сновидцем-искателем, — Атейн читал в моей душе, как в раскрытой книге.

— Что-то сместилось в моём сознании после той ночи, и я стал путать реальность и сон. Обеспокоенный моим душевным здоровьем, дядя отвёл меня к знакомому сновидцу-лекарю. Тот уверил дядю, что никакая это не гипнозия, а стихийное проявление способностей сновидящего, и порекомендовал отдать меня в столичную академию. Собственно, так и решилась моя судьба.

— Трагичное детство часто взращивает выдающихся профессионалов, — вздохнул Атейн. — Впрочем, как и безумных чудовищ, в которых от человека остаётся лишь оболочка. Я рад, что вы выбрали первый путь. Хоть вы и не мой сын, но я горжусь вами.

Я вздрогнул от его последних слов, но так и не решился повернуть голову и посмотреть на телепата. Боялся, что наваждение рассеется и образ отца, который я увидел в моём спутнике, исчезнет без следа.

— Увы, я так и не отыскал убийцу родителей, — с горечью обронил я, вглядываясь в линию горизонта. — Это единственное нераскрытое дело в моём послужном списке. И, наверное, единственное, что заставляет меня каждый день просыпаться и с одержимостью браться за любой заказ, набирая опыт и оттачивая навыки.

— Месть не самая лучшая мотивация, чтобы жить, — глухо сказал Атейн. — Но кто я такой, чтобы судить? У самого рыльце в пушку.

— Кстати, Рилас, — я наконец нашёл в себе силы повернуться лицом к телепату, — а что показало кольцо Сорена вам?

Атейн помрачнел, чего я раньше не наблюдал за ним. На несколько секунд он ушёл в себя, а затем будто встряхнулся и вновь надел личину благодушного джентльмена.

— Пожалуй, на сегодня хватит трагичных историй, — как ни в чём не бывало улыбнулся он. — Не отведать ли нам чаю со специями?

Согревшись после прогулки пряным чаем, несколько пачек которого телепат благоразумно прихватил с собой в дорогу, мы растянулись на койках. Атейн, по всей видимости, уснул, а я вертел в руках перстень Альваро, гадая, как лучше подступиться к его секретам.

Что бы там Атейн ни говорил о защитном механизме кольца, вскрывающем подспудные страхи, я чувствовал: дело не только в этом. Призрак отца, явившийся мне во сне покойного Туана Альваро, явно на что-то намекал. Он не был похож на то кошмарное подобие родителя, что терзало меня по ночам, а значит, его природа — иная. И она как-то связана с этим злосчастным перстнем. Тайна этой безделушки может вывести меня на убийцу родителей.

Я сжал кольцо так сильно, что острые края впились в ладонь. Год за годом я нырял в глубины своего сознания в надежде отыскать хоть какой-то намёк на события той ночи. Но всё было тщетно. Словно кто-то вырезал кусок моей памяти, вытравил его кислотой. Но я продолжал, как одержимый, рыскать закоулками души — уже не веря в успех, но не вправе отступиться и признать своё поражение. Иначе зачем всё это? Чего стоит искатель, не способный найти убийц собственных родителей?

И вот, наконец, я получил зацепку. Эфемерный, но всё же шанс приблизиться к разгадке события, ставшего моим повседневным кошмаром и делом моей жизни. И пускай меня пожрёт Бездна, если я упущу его.

Я набрал полную грудь воздуха и медленно выдохнул, распределяя по телу бурлящую тонкую субстанцию и выравнивая состояние. Работать нужно с горячим сердцем и холодной головой — и никак иначе. Придя в надлежащее состояние, я мысленно вернулся к секрету перстня.

Вряд ли эманации печатки были закольцованы на одном Сорене Альваро, ведь кто-то же был её хозяином и до него. По всей видимости, есть какая-то тонкая составляющая, которую перстень принимает за свою, родственную, и открывается её носителю.

«…у вас с Сореном несравнимо больше общего в этом плане», — всплыли в голове слова телепата.

Старик был сновидцем-исследователем, я — ищейка… И неважно, что он искал древние артефакты, а моя специализация — люди: мы оба заточены на поиск… поиск…

Я надел на палец кольцо и, сложив руки на животе, прикрыл глаза. Едва слышно шепнул одно-единственное слово: «Дор-Астан».

Тело после чая размякло, как после хорошей бани, что мне в данном случае было только на руку. Поддавшись обволакивающей дремоте, я опрокинулся сознанием внутрь и завис на границе между сном и бодрствованием.

Мысленно издал серию коротких свистящих звуков. Ответ пришёл тотчас же. Где-то надо мной заклекотало часто-часто, и через несколько мгновений на мою руку опустился сизокрылый сапсан. Птица недовольно била крыльями и косилась на меня чёрным кружком глаза, а когда я попытался погладить её, едва не цапнула клювом.

Я осуждающе уставился на сапсана, но его это, похоже, ничуть не трогало. В такие моменты я с сожалением констатировал, что этого дубля я, судя по всему, создал из той части своего сознания, куда сам старался заглядывать пореже. Уж больно своенравной и обидчивой получилась птица. Такой взгляд мне доводилось не единожды наблюдать в отражении большого овального зеркала в своём кабинете.

— Ладно, не ворчи, — примирительно сказал я и материализовал в руке кусок свежего, сочащегося кровью мяса. — Держи.

Гордая птица сделала вид, будто ничего не заметила, но, покрутив головой, всё же соизволила притронуться к угощению.

Природа дублей — свет чистого сознания, выделенного его хозяином ради определённых узконаправленных задач, как-то: поиск, защита, передача информации и прочее. Рарога я создал прирождённым охотником, способным выследить кого угодно и найти пути там, где на первый взгляд их не было вовсе. В моей профессии такой помощник был ощутимым подспорьем, позволяя вести дело в режиме многозадачности. И, как всякий дубль, он не нуждался в ужимках типа словесного общения и овеществлённой пищи. Это я разбаловал его своим чересчур человеческим отношением, и птица с удовольствием села мне на шею. Что поделать, слаб человек, особенно в замкнутом кругу одиночества. Всё норовит утащить свои привычки туда, где им вовсе не место…

Мясо исчезло из моей руки с поразительной скоростью, и теперь Рарог деловито чистил перья.

— Ну всё, дружок, — одёрнул я птицу, — будет тебе наводить красоту, самочки твоего вида здесь не летают.

Сапсан протяжно заклекотал, высказывая всё, что думает обо мне, однако же подобрался и теперь выжидательно глядел на меня.

— Ищи! — я подбросил Рарога вверх, и тот стремительно понёсся куда-то в зыбкую серую даль.