Виталий Бриз – Безумие Древних (страница 11)

«Досточтимые старейшины народа Меру, — губы Древнего остались сомкнутыми, — я призвал вас в Небесный храм в час Аль-Зуа́ла, дабы испросить позволения и поддержки в исследованиях человеческого генома и сознания с целью разрешить нависшую над нами угрозу».

«Говори, Ул-Закка́р, — загудел в общем телепатическом поле рокочущий бас, — Совет слушает тебя».

«Благодарю, старейшина Ул-Ридва́й, — меруанец склонил голову в знак почтения. — Как все вы знаете, вопрос продолжения рода особенно остро встал в последнее время, когда в Забвение ушли целые поколения тех, кто устал жить в бесконечной закольцованности. И это только начало. Обретя дар власти над временем, мы утратили нечто важное: возможность творить новую жизнь. Мы, как древние арахниды, сплели вокруг себя паутину и сами же увязли в ней».

«Что ты предлагаешь, юный Ул-Заккар? — прожурчало весенним ручьём. — Обменять бессмертие на возможность воспроизводства себе подобных?»

Одно из щупалец меруанца дёрнулось, выдавая охватившее того раздражение.

«При всём уважении, старейшина Ду-Лайнэ́, возможность выбора в данном случае — лишь иллюзия. Если не разомкнуть этот круг, в скором времени от нашего народа останется лишь память да пустые города».

«Твои глаза ещё не обрели должной глубины, чтобы зреть так далеко, — негодующе лязгнуло металлом. — Пять сотен лет не тот возраст, чтобы делать подобные заявления».

Вибриссы Ул-Заккара встопорщились подобно шипам, но он сдержал негодующие мысли.

«Я лишь прошу согласия на исследования по взаимодействию меруанских и человеческих составляющих — телесных и душевных. Привлечём только тех, кто согласится пройти эксперимент. В случае успешных результатов у нашего народа будет как минимум альтернатива сложившемуся положению. А как максимум — надежда на возрождение…»

«Похвальное рвение для сына старейшины Ул-Ридвая, — пахнуло жаром пустыни. — Радеть о будущем своего народа — редкий дар. Предлагаю начать голосование: кто за то, чтобы удовлетворить прошение Ул-Заккара?»

«Не стоит торопить светило к горизонту, уважаемая старейшина Ло-Фатти́, — зашелестело в пространстве, будто ветер играет в кронах деревьев. — Сперва я хотел бы прояснить один существенный момент. Все мы предварительно ознакомились с твоим проектом, юный Ул-Заккар, и нам предельно ясны суть и поставленные задачи. Вот только там весьма туманно говорится о потенциальных рисках и последствиях, если эксперимент пойдёт не по плану. Прежде чем отдать свой голос, я хотел бы знать, чем обернётся для нас твоя затея в случае провала. Чем вынуждены будут платить наши братья и сёстры за твою ошибку?»

Резкий, пронзительный звук ворвался в развернувшуюся передо мной картину, частью которой я незаметно для себя стал. Образ мира дрогнул, пошёл трещинами, и через мгновение помпезный амфитеатр со всеми заседающими старейшинами и зачинщиком собрания канул в небытие.

Занавес.

Когда мир собрался вновь, я обнаружил себя стоящим перед чёрной громадиной врат. Створки с противным скрежетом смыкались, закрывая проход.

Заклекотал над головой Рарог, и тут же острые когти сапсана впились в мои плечи, отрывая от земли. Отсюда я не мог проснуться, и верный спутник молнией нёс моё сознание к месту перехода. Последнее, что я запомнил, — как сапсан разжал хватку, и я низринулся в мутное серое марево.

Подняв веки, я поначалу решил, что очутился между образами сновидений: ватная тьма баюкала меня в своих объятиях, а тела я не чувствовал вовсе. Перемещаясь по пластам сна, сновидцы иногда теряют привычные толкователи, что сказывается на их восприятии мира и самих себя. Поначалу это пугает, иные даже начинают паниковать. Но время и регулярная практика исцеляют каждого от этого воображаемого недуга. Время и опыт. Два беспристрастных мерила и верных помощника на пути сновидящего. Впрочем, как и на жизненном пути любого человеческого существа.

Меж тем в мои размышления вклинились смутно знакомые образы, проявившиеся в постепенно тающей завесе мрака. Тяжёлый навес над головой, угловатые силуэты у стены слева, едва различимая полоска света откуда-то снизу. Через какое-то время глаза окончательно привыкли к полумраку, и я понял, что нахожусь в нашей с Атейном каюте на корабле.

Я предпринял попытку встать и с удивлением обнаружил, что тело не слушается. Раз за разом я повторял намерение — и всё впустую. Словно моё сознание разом утратило контроль над плотью. Я было подумал, что меня разбил паралич и хотел позвать на помощь Атейна, но губы свело судорогой, а из горла вырвался лишь невнятный хрип. Всё, что я мог, — хлопать веками и слегка шевелить пальцами рук и ног. Препротивнейшее ощущение.

Мысленным взором я пробежался по телу, прошёлся незримой волной по тканям и органам, «оживляя» и пробуждая их после длительного погружения в сон. Тело отозвалось покалываниями, как бывает, когда отлежишь во сне руку. Не обращая внимания на не самые приятные ощущения, я продолжил воздействие и вскоре уже мог худо-бедно двигать конечностями. Тело постепенно оттаивало, превращаясь из неподвижного булыжника в живой податливый организм.

Великие Древние, сколько же времени я провёл во сне, что настолько утратил контроль над телом? Очередной временной казус от кольца Альваро? Тогда почему телепат не разбудил меня?..

Я поднялся и взглянул на верхнюю койку — пусто. Подошёл к столу и потряс керосиновую лампу — не хлюпало. Странно: в последний раз Атейн заправлял её при мне. За всё время, что мы провели на корабле, телепат с особым тщанием следил за поддержанием освещения в каюте. А успев немного изучить его характер, я был уверен, что скорее небеса обрушатся на землю, нежели этот матёрый лев допустит небрежность в делах.

Видения из памяти кольца всё ещё маячили перед внутренним взором, но я отмахнулся от них. Займусь ими позже, благо доступ у меня теперь имелся в любое время. Сейчас важнее разобраться в происходящем наяву.

Наспех освежившись ледяной водой из рукомойника, я растёр полотенцем шею и принялся одеваться. Накинув пальто, я на мгновение задержался у двери. Нащупал на пальце перстень Альваро, повертел его, а затем снял и убрал в жилетный карман. Лишнее внимание мне сейчас без надобности.

В длинной кишке коридора стояла душная тишина. Света от двух керосиновых ламп, свисающих с потолка на приличном расстоянии друг от друга, едва хватало, чтобы не прокладывать себе путь на ощупь. В левой части располагался камбуз, склады с припасами и подсобные помещения. Путь направо упирался в лестницу, ведущую на палубу.

Поднявшись по ступенькам, я уже протянул руку, чтобы толкнуть входную дверь, когда та отворилась, впуская нестерпимо яркий дневной свет, солёный морской воздух и человека. Щурясь, я оглядел встречного и опознал в нём Гривса.

— Хороший сегодня день, господин, — матрос неловко улыбнулся. — Решили подышать воздухом? И верно, морской воздух — он полезен для здоровья, вмиг поправитесь.

— Прошу прощения?..

— Капитан обмолвился, что вы захворали, три дня не выходили из каюты, — посочувствовал Гривс. — Это бывает, господин, море, оно такое — не всех сразу принимает…

— Три дня⁈ — опешил я.

— Ну… — замялся матрос, — вроде, капитан сказал так… Горячкой, поди, мучались?

— Э-э-э… она самая, — я постарался взять себя в руки. — Скверная штука, скажу я вам. Только и спасался спиртовыми растираниями каждые несколько часов да травяными настоями, кои мой спутник бессердечно вливал в меня. Кстати, вы его не встречали?

Гривс призадумался, а затем отрицательно качнул головой.

— С тех пор, как отчалили от Лорана, точно не видал.

— А когда это случилось?

— Да сегодня в третьем часу ночи.

— Ясно, — буркнул я, хотя ничего ясного не было и в помине. — Пойду прогуляюсь, может, встречу его на палубе.

— Разомните косточки, — поддакнул Гривс, — вам после долгого лежания всяко на пользу.

Я кивнул и, переступив порог, шагнул на залитую солнцем палубу.

Я обшарил все закоулки корабля, переговорил с матросами и даже заглянул к капитану — тщетно. Никто не видел Атейна со вчерашнего вечера. Второй штурман, который нёс «собачью вахту» [1] сегодняшней ночью, вспомнил, что перед самым отплытием из Лорана застал телепата прогуливающимся по палубе. Вскоре тот скрылся из виду, и штурман решил, что пассажир ушёл досыпать (в такую рань спится слаще всего). Капитан заверил меня, что лично приложит все возможные усилия, чтобы выяснить судьбу моего спутника, в конце концов, пока мы на его корабле — он отвечает за нашу безопасность. И, дабы хоть как-то поднять моё настроение, Горт пригласил меня на ужин — глядишь, к тому времени что-то прояснится.

Чтобы привести в порядок мысли и чувства, а заодно поразмыслить над сложившимися обстоятельствами, я примостился на лавочке в укромном закутке. Кожух гребного колеса защищал от пронизывающего ветра, а монотонный шелест перемалываемой лопастями воды способствовал медитативному состоянию. Я перевёл взгляд за линию горизонта, мягко расфокусировал зрение и слегка погрузился в изменённое состояние сознания, не теряя связь с явным миром. Отпустил мыслепоток и стал отстранённо наблюдать.

Исходя из сведений экипажа, в которых у меня нет причин сомневаться, я провёл в снопутешествии около трёх суток. Атейн объяснил моё отсутствие недомоганием, чтобы не привлекать лишнего внимания, что вполне разумно. Всё это время он присматривал за мной, но не вмешивался, понимая, что, во-первых, я добываю нужные нам сведения, и, во-вторых, моей жизни пока ничего не угрожает. Но что-то случилось на подходе к Лорану или даже во время стоянки в порту, что вынудило телепата спешно ретироваться. Причём настолько безотлагательно, что он даже не успел меня разбудить. Или не посчитал нужным?..