Виталий Борцов – Одиночка. Роман о силе, выборе и тайне (страница 4)

В его голосе не было весёлости, а только лишь наставнические нотки, и я понял, что он очень серьёзен. Ответил ему так же серьёзно, прекрасно осознавая правильность его слов.

– Если вы так говорите, то так тому и быть. До тех пор, пока не окажется, что нет выбора, на это можете рассчитывать. Но зачем вы мне так помогаете, почему, чем я это заслужил и что я могу для вас сделать в оплату за вашу помощь?

– Витя, в тебе есть то, чего мне не хватило в своё время, и я сбежал, а увидев тебя, понял, что ты мой шанс на искупление. Не спрашивай почему, но мне очень надо от тебя одно: ты не рассказываешь обо мне, а взамен можешь рассчитывать на мою поддержку.

В этот момент я увидел в Егоре человека, которому можно довериться во всём и не бояться осуждения, пожал ему руку.

– Вы можете на это рассчитывать, это самое малое, что я могу сделать в уплату за вашу помощь. А теперь мне пора домой, а то мама будет волноваться. Спасибо вам огромное ещё раз за всё, что вы для меня сделали.

Убрав кулон под кофту, пошёл домой, хотя очень хотелось остаться, а придя домой, молча прошёл к себе и заперся в комнате. Мама знает, что если дверь закрыта, меня не надо беспокоить. Раздевшись, упал в кровать, уставившись в потолок, стал размышлять, что со мной произошло за последнее время. А в итоге понял, что ничего не понял, слишком много всего произошло за последнее время, кое-что в моей жизни изменилось, и мне не ясно, куда это выведет. Но то, что это куда-то да выведет, я в этом не сомневаюсь. Сев, я взял кулон и стал всматриваться в еле различимую искру, пульсирующую внутри, и чем внимательнее я всматривался, тем сильнее она разгоралась. Когда она достигла стенок кулона, то сияние перестало разрастаться, но свет не перестал нарастать, и скоро всю комнату залил неоновый свет. Ладонь стало колоть от той силы, что таится в нём, за этим занятием меня застал стук в дверь.

– Сын, что ты там делаешь, может, откроешь, я волнуюсь?

Загасив искру и убрав кулон под футболку, встал, открыл маме дверь, она, войдя, осмотрела комнату внимательнее, чем обычно, задержав взгляд на ночнике, который был с функцией датчика на движение и включался.

– Сынок, что это так ярко светило в твоей комнате?

– Мама, это ночник что-то барахлит, наверное, пора ему в ремонт, извини, если напугал.

Решив перевести разговор в другое русло, вспомнил, что участковый просто так не приходит, спросил:

– Кстати, мамуль, кто была эта женщина, приходившая с участковым, если это не секрет?

Она вздрогнула, будто от удара от вопроса, но ответила:

– Сын, я боялась, что ты спросишь, но раз ты об этом спросил, то ты имеешь право узнать. Только не злись на меня и не перебивай, что бы я тебе сейчас ни сказала. В общем так, это были органы опеки из-за того, что у тебя нет отца, и ты ребёнок, по сути, нелюдимый, в этом они правы, наши односельчане, увидев мой недосмотр за тобой, в этом они тоже отчасти правы. Ты очень часто остаёшься один, и вместо того чтобы дружить со сверстниками, ты постоянно уходишь в лес, что, не скрою, и меня очень беспокоит. В общем, на меня написали жалобу в те самые органы опеки, а уж там решили, что я не справляюсь с твоим воспитанием, а сегодня они приезжали за тобой, но я их убедила немного подождать с этим. А сейчас лучше сядь, и что бы ты ни услышал, не перебивай меня.

Дождавшись, пока я сяду на кровать, она взяла стул и села напротив.

– Мы с Владом уже как две недели законные муж и жена, это не только из-за тебя, хотя такой шаг был закономерен, но дата ещё обдумывалась. А когда мы узнали, что они приняли решение об отъёме тебя у меня, это послужило отправной точкой нашего решения. Мы уже стали собирать документы на усыновление тебя Владом, осталось только твоё согласие. На всё про всё нам дали месяц, теперь только от тебя зависит, останешься ты со мной или тебя определят в детский дом, решать тебе…

«Вот это да, с каждым днём всё интереснее и интереснее, сначала моё тело преподносит сюрприз за сюрпризом, но и этого оказалось мало, мама мне преподнесла просто мега-сюрприз. Жизнь полна сюрпризов, что мне теперь с этим всем делать, ума не приложу, с одним вопросом вроде разобрался, как тут же возник другой. Ну и как мне на это реагировать, ну да ладно, решим и это, не такие проблемы решали».

Пока я обдумывал, мама забеспокоилась и с опаской посмотрела на меня, ища хоть какую-то реакцию, и, не найдя таковой, прервала мои раздумья.

– Сынок, ну что же ты молчишь, скажи хоть что-нибудь, накричи, заплачь, но только не молчи, пожалуйста, родной, не пугай меня.

Вынырнув из мыслей, поспешил её успокоить, хотя из голоса не получилось полностью убрать удивление и обиду от её молчания.

– Мам, всё нормально, самое главное, чтобы у вас с Владом было всё хорошо, а остальное – это второстепенно. Надеюсь, у меня есть право его пока отцом не называть? У меня вообще есть время подумать, надеюсь, ты простишь меня за эти слова и не осудишь?

– Сынок, это я должна просить у тебя прощения, а не ты, да отцом его можешь не называть, а время у тебя ещё целый месяц.

Глава 3

Мама обняла меня, и мы так просидели бы ещё дольше, но в комнату вошёл Влад. Увидев нас, он, видимо, всё понял и, подойдя к нам, обнял меня и маму. От этих объятий у меня что-то внутри всколыхнулось, но я это прогнал, а когда они ушли, лёг спать, но уснул только к утру, а когда проснулся, солнце уже почти достигло полудня. Одевшись, прошёл в ванную, по пути пожелав маме и Владу доброго дня, а выйдя из ванной, увидел, что меня ждёт мой поздний завтрак и странно смотрящие на меня мама и Владислав. Поев и убрав посуду, я не выдержал их взглядов.

– Родные, давайте так: мы не будем обсуждать вчерашнее, мне надо это всё осмыслить и не задавайте вопросов, на которые я всё равно сейчас не смогу дать ответы. Мама, я уроки все сделал ещё вчера, так что пойду, погуляю, мне надо побыть одному, чтобы всё осмыслить.

Зайдя к себе, «бросил взгляд» на отцовский нож. Одевшись и приторочив на ремень нож, после того что произошло на поляне, я должен быть вооружён. Хотя с моими знаниями я сам оружие, но на одну лишь силу рассчитывать не стоит. Погладив кулон, убрал его под кофту, выйдя во двор, осмотрелся и уже было собрался уходить, как на крыльцо вышел Влад.

– Виктор, извини, но я должен спросить, как ты вообще ко всему этому относишься? Просто я думал, ты замкнёшься в себе, разговаривать с матерью перестанешь, ты вправе злиться на меня. Но мне бы не хотелось, чтобы ты на Олю злился, она ни при чём. Если ты зол, то сорви зло на мне. Только не на маме, она не заслужила твоей злости, а тебе надо куда-то деть свои эмоции.

– Злости у меня нет, только лишь непонимание из-за того, что я был в неведении и мог обо всём узнать от посторонних. А сейчас я в лес, надо мысли и душу привести в порядок.

Выйдя из села и углубившись в лес, я не заметил, как вышел на нашу с мамой поляну, сев возле сосны, расслабился.

«Да, жизнь преподносит много сюрпризов, но как их решить? Влад был прав, самое время уйти в себя, но это навредит маме. А если и правда выпустить пар, но опять же мама об этом узнает и будет считать себя виноватой, он ей дорог, и если ему будет плохо, то это причинит ей боль. Куда ни кинь – везде клин, так и так ей будет больно, что мне делать, как быть, дилемма. А что мне мешает просто эти эмоции загнать в самый далёкий угол души и не выпускать их оттуда? Точно, так и поступим».

От самокопания меня отвлёк сдвоенный выстрел из ружья, от чего я вскочил как ошпаренный, вслед за ним вой, полный ярости и боли. Во мне снова, как и тогда на поляне, что-то щёлкнуло, я с места рванул на вой, такой скорости я не развивал никогда и скоро впереди увидел сначала волка, а потом охотника, спешно перезаряжавшего двустволку.

Перепрыгнув через падающего волка, выудил из памяти знание невидимой плиты. Махнул ладонью в сторону охотника. От чего того отбросило в кусты. Прикрывая себя, послал воздушный поток и накрыл охотника ветками и лесным мусором. Обернувшись, заметил, что бок волка оказался весь в крови. Он дышал с хрипами, но был в сознании, а раненый зверь опасен для всех, и поэтому я, сорвав куртку, накинул её ему на морду, затянув пасть рукавами, осторожно поднял его на руки раной вверх. Он попытался вырваться, но у него это не вышло, слишком ослаб, видя, что он волнуется, я как можно спокойнее сказал:

– Успокойся, ты в безопасности, но нам надо как можно скорей уйти отсюда.

Не знаю, что повлияло на него: мой голос или он ослаб настолько, что не смог больше сопротивляться, – только зверь успокоился. Положив его голову на плечо, побежал как можно быстрее, но так, чтобы не навредить его и так кровоточащему боку.

Добежав до поляны, уложил, успокаивающе поглаживая его шею одной рукой, осторожно освободил его голову от куртки. Он агрессии не проявил, только дышал через раз, отложив куртку в сторону, погладил зверя по лбу, его взгляд не излучал ярости или агрессии, а только лишь страх.

– Всё будет хорошо, я тебе помогу.

И только тут заметил, что ладони объяло неоновым светом, а дальше мне стало ясно, что нужно делать, начертив в воздухе знак сна, который остался в воздухе, как если бы был написан на бумаге. Он колыхнулся, как марево, и впитался волку в лоб, после чего зверь уснул, как только его глаза закрылись, обратил внимание на его иссечённый дробью бок. Он кровоточил, но я уже знал, это ненадолго, начертил в воздухе рунный круг, не такой, как на камне, более извилистый и запутанный, закончив, увидел, что он расширился и, пройдя сквозь волка, остановился на земле, таким образом, животное оказалось в центре переплетения узора. Сначала не происходило ровным счётом ничего, но вдруг весь круг засиял серовато-коричневым светом, от краёв в середину, то есть в волка стало входить это свечение. Рана вдруг стала срастаться, как в фильмах про оборотней, из неё стали выпадать дробины, после того как последняя дробинка выпала из раны, регенерация возросла в геометрической прогрессии. Через минуту о ране напоминала лишь выпавшая дробь да полностью лишённая шерсти проплешина на боку, круг же погас. Повёл ладонью над его лбом, и волк пришёл в себя.