Виталий Башун – Будь здоров (страница 79)

– Господин Боантир, судебное крючкотворство – это долго и нудно. Может, мы решим как-нибудь побыстрее? Вы что больше предпочитаете: шпаги, сабли, кинжалы, секиры, боевые цепы, нагинаты?

С каждым моим словом кляузник бледнел всё больше и больше, хотя, казалось, дальше уже некуда.

– А может, вы предпочитаете боевые серпы? – продолжал я вопрошать. – Знаете, такие интересные штучки: заточенные с одной стороны, острые, как бритва, полумесяцы на цепях. А что, – словно придя в мальчишеский восторг от интересной мысли, вскричал я, – это будет незабываемое зрелище для всего города! Давайте остановимся на этом оружии. Оно оставляет такие красочные резаные и рваные раны! – Я легкомысленно махнул рукой: – Я их потом быстро залечу… если успею.

– Ва-ва-ваш-ваш-ша ми-м-милость! – проблеял совсем зелёный от ужаса Боантир. – Не гу-гу-губ-бите… У меня дети!

– Но ведь несколько дней назад вы изволили доверить жизнь своего сына невесть кому! Страшно подумать – лоперскому шпиону! – в ужасе воскликнул я.

– Нет-нет-нет-нет, – затряс головой чинуша так, что я подумал – отвалится. – Я знал, что вы хороший лекарь, зам-мечательный, п-превосходный лекарь. Я прошу нижайше меня простить. Готов, елико возможно, искупить… только скажите…

– Искупи-ить, – задумчиво протянул я. – Но это так ску-учно… Бой на серпах мне кажется интереснее…

Боантир прямо помертвел весь.

– …но учитывая ваш возраст и заслуги перед городом… Кстати, о заслугах. Я что-то не слышал, чтобы вы сделали что-нибудь полезное, например пожертвовали некоторую сумму на развитие местной больницы.

– Я пожертвую! Я непременно пожертвую! – ухватился за мои слова Боантир и после мучительной внутренней борьбы выдавил: – Целых десять корон не пожалею.

– Меньше пятисот для такого солидного господина – это даже несерьёзно.

– Пятьсо-о-от! – взвыл скряга. – У меня никогда не было такой суммы!

– Ну я же говорю – бой на серпах гораздо интереснее будет, чем жалкое пожертвование, – с энтузиазмом подхватил я.

– Я согласен! Согласен! – чуть не разрыдался Боантир.

– Минут через сорок мы с супругой навестим больницу. Надеюсь, к этому сроку все необходимые документы будут вами подписаны. И не дай вам боги, – мрачно и зловеще закончил я, – выплатить хоть на корону меньше.

Боантир быстро-быстро закивал головой и, пятясь, засеменил в сторону выхода. Там он столкнулся кормой с дверной ручкой, подпрыгнул, как поплавок на волне, и растворился в полумраке коридора.

В зале стояла полная тишина. Оглядевшись, я заметил, как головы посетителей поспешно поворачиваются в направлении своих тарелок, а ножи и вилки начинают с повышенной скоростью ерзать по фаянсу.

Позавтракав, мы со Свентой встали из-за стола, и… новая неожиданность – подошедшая графиня присела перед женой в глубоком реверансе и пролепетала по-лоперски:

– Простите меня, ваша светлость. Я была неразумна и совершила ошибку, назвав вас неблагородной.

Свента – девушка отходчивая. Увидев этого подростка, недавно исцеленного от страшной болезни, она улыбнулась и спросила:

– А замуж за моего мужа всё ещё собираешься?

– Нет. Ещё раз простите.

– Разумеется, я тебя прощаю. Где же ты в своей лоперской глуши могла видеть настоящих благородных.

Поскольку господин Кламириан ещё не ушёл, мы, поговорив с ним, решили дождаться в этом городке Ирритано, которого наши со Свентой матушки никак не хотели отпускать из столицы, пока не покажут самые интересные достопримечательности.

Глава 14

Утро было столь насыщено событиями, что я думал, скоро уже наступит вечер. Свента категорично заявила, что одного меня отпустит теперь только в сортир, и то ненадолго – якобы с моим умением находить в горах и предгорьях приключения я смогу и там провалиться в какой-нибудь халифат или Гонмар, а потом объявиться в обществе тамошней маркизы. Мне ничего не оставалось, кроме как взять её с собой в больницу. Предварительно мы переоделись: жена – в более простой наряд, а для меня нашлась мантия с эмблемой лекаря, заботливо прихваченная предусмотрительной супругой из столицы. Я влез в неё с неописуемым чувством – будто только сейчас наконец-то почувствовал себя дома, в родных краях.

Скорость распространения слухов в маленьких городках – тема отдельного исследования и нетривиальная задачка для пытливых умов. Короче говоря, переоделись мы довольно быстро и тут же вышли на улицу. Однако местное население уже точно знало о приезде моей жены, которая то ли принцесса, то ли герцогиня, толком понять невозможно, но красивая и ведёт себя как настоящая столичная леди. Нет, нас не атаковала толпа умирающих от любопытства жителей. Всё было достаточно строго и деликатно. К нам никто не лез, встречные-поперечные вежливо раскланивались и шли дальше своей дорогой. Тем не менее я всей кожей чувствовал из-за каждого заборчика, кустика, прикрытого занавеской окошка – обстрел сотен оценивающих взглядов.

Что там граждане надумали, мне неизвестно, но скорее всего наша пара вызывала всеобщее недоумение: как такая красавица принцесса умудрилась выйти замуж за столь непримечательную личность, как я. Впрочем, это мои догадки. Лично я был преисполнен гордости – да смотрите, сколь вам будет угодно! Стройте предположения – мне это как-то ровно и глубоко фиолетово. Завидуйте. Но если бы вы знали, как мало значит для меня внешность жены. У меня, разумеется, есть чувство прекрасного, и я способен искренне восхищаться красотой обертки конфеты, но главное для меня всё-таки содержимое. Так что дано вам, господа зрители, видеть только малую часть истинной Свенты. Как говорят в халифатах: «Чтобы видеть красоту Лейли, нужны глаза Меджнуна».

Все эти мысли и чувства находились далеко на заднем плане. Всё моё внимание было приковано мощными цепями жадного интереса к щебетанию моей любимой. Она рассказывала о дочке. Я конечно же при каждой связи видел ребёнка, но чаще всего спящим, поэтому все эти милые подробности: как Таллианочка крепко ухватила за палец и не отпускала, как она с упоением сосёт грудь и какое это счастье – самой кормить, какие у неё смышленые глазки и пухлые щечки… Я слушал жену и не мог наслушаться. Ласковое мурлыкание домашней кошечки иногда сменялось грозным рыком тигрицы, защищающей своих детёнышей, когда в рассказе встречались эпизоды с не совсем правильными, с точки зрения Свенты, действиями кормилиц и нянек.

– …представляешь, и эта дура подсовывает моей девочке бутылочку с горячей водой! Она же весь ротик ей ошпарить могла!

– Ну наверное, не такой уж горячей…

– Горячей! Она ещё пыталась вякнуть, что вода была нормальной температуры!

– Теперь эта девушка небось лечится от заикания?

– Ну-у… почти.

Так за разговором мы переступили порог больницы. К нам подбежала младшая помощница с испуганными глазами и попросила поспешить в кабинет госпожи Торсилезы. Та, дескать, в шоке, а персонал в растерянности. Со всей возможной скоростью я ринулся на помощь, теряясь в догадках, что же могло произойти. Свента инстинктивно ухватилась за рукоять кинжала, который снова нацепила на себя после завтрака, и бросилась следом за мной.

Торсилеза сидела за своим столом и неподвижным взглядом созерцала входную дверь. Моего появления она будто и не заметила. Я подошёл к столу и помахал рукой перед её лицом.

– Что случилось? – крикнул ей в ухо.

Она отмерла, затрясла головой, взгляд стал осмысленный.

– Господин Филлиниан, здесь только что побывал господин Боантир… он умолял срочно подготовить ему документы на пожертвование в пользу нашей больницы пятисот корон! Этого не может быть, понимаете?! Боантир умрёт, но не расстанется с такими деньгами, да ещё добровольно! Я не понимаю, что происходит. Может, город наш всем миром решил сойти с ума?

– Ну что вы, госпожа Торсилеза, никто с ума не сходил. Просто этот господин в приступе искреннего раскаяния, терзаясь муками совести из-за своего неправильного поведения, имевшего место быть совсем недавно в вашем кабинете, захотел таким образом загладить свою вину…

– Я знаю Боантира много лет… его весь город знает… он и умирающему сыну бесплатно стакан воды не подаст!

– Просто я его сразил своими аргументами, а он признал мои доводы основательными для принятия именно такого решения. Кстати, куда он убежал, не знаете?

– Сказал, что в банк: немедленно перечислить сумму и уехать куда-нибудь… Так он бормотал, когда убегал от меня с документами.

– Ну пусть себе едет… желательно туда, где нет людей. Госпожа Торсилеза, позвольте представить вам мою жену Свентаниану деи Брасеро. Свента – это исполняющая обязанности заведующей больницей госпожа Торсилеза.

Женщина к тому моменту успела встать из-за стола – обе тепло улыбнулись друг другу и обменялись реверансами.

– Позвольте оставить вас, поскольку я ещё должен совершить утренний обход.

Этот обход меня порадовал – было всего пять больных, активно идущих на поправку, в том числе и сын Боантира. Мало того, судя по переглядываниям с моей помощницей, его состояние здоровья позволяло ему не только тихо есть кашку и медленно прогуливаться, держась за стеночки, – а лучше за талию хорошенькой девушки, – но и вовсю флиртовать. Раз так – готовим к выписке. Это решение явно не понравилось помощнице. Она вздохнула, но покорно отметила в карте моё распоряжение.