Виталий Бабенко – МЛЕЧНЫЙ ПУТЬ №1, 2013 (4) (страница 45)
Два перелома, многочисленные травмы, глубокие раны. Но угрозы жизни нет, более серьезных повреждений тоже, так что пользоваться инвалидной коляской точно не придется. Костылями – да, но только временно. А пока каждый день приходят проведать родные, а в интервалах звонят на мобильный телефон. Но, честно сказать, хочется Марку полного покоя. Для того чтобы осмыслить все то, что происходило в последнее время, восстановить цепочку странных событий, участниками которых стали члены его семьи, пострадавшие от...
Приснилось Марку в одну из ночей, что подъезжает он, целый и невредимый, к какому-то незнакомому кладбищу на старом своем автомобиле, не искореженном и не разобранном на части. В зеркальце замечает, что на нем тот самый галстук, сшитый под змею и не выброшенный на помойку, а совсем новый, только что из подарочной упаковки. Марк паркует машину на стоянке у ограды, а дальше кто-то неузнаваемый ведет его по аллее, потом по другой, третьей и приводит к памятнику, где на надгробье написано:
На черной мраморной плите памятника – та самая белая ваза из немецкого фарфора, стало быть, не разбившаяся. Марк аккуратно кладет в нее привезенный им букет свежих цветов.
...Хорхе Анхель Ливрага Рицци. Марку было известно об этом человеке. Знал, что он итальянец по происхождению, родившийся в Аргентине и занимался философией, основал школу «Новый Акрополь», которая превратилась потом в международную гуманистическую организацию. Но какая тут связь со странными явлениями, наблюдавшимися в его, Марка, квартире? И вот на тумбочке возле больничной палаты лежат книги этого автора, которые раздобыли и принесли Марку, по его настоятельной просьбе, жена и друзья. И он, спеша, листает страницы, пока не доходит до тех, от которых уже не может оторваться, перечитывая их снова и снова:
«Предмет, когда он находится в прямом, постоянном контакте с человеком и даже с животными, приобретает особый, дополнительный заряд жизненной силы: он персонифицируется, то есть становится обладателем неких свойств, которые отличают его. К нему обращаются, иногда он даже получает ласкательные имена и “черты характера”, более похожие на те, что обычно приписываются только живым существам».
«Неправильное использование предметов... выливается в бунт вещей, когда вместо того чтобы служить человеку, они выходят из подчинения и обращаются против него».
«Иные люди не только навязывают предметам противоестественный способ существования, но еще и провоцируют их, вызывая самые страшные эффекты, которые надолго остаются в человеческом сознании, как ужасные кошмары».
Так значит, – начинает домысливать Марк, – у вещей действительно есть своя энергетика, которую они способны хранить и передавать. Вот почему, – теперь понимает он, – не рекомендуется, к примеру, подолгу рассматривать произведения искусства, созданные авторами с больной психикой. А что же семейные реликвии, ведь все началось, если вспомнить, со старой вазы? Наверное, от этих предметов, унаследованных несколькими поколениями семьи, происходит подзарядка позитивной энергией. А когда старая ваза самоликвидировалась (именно так!), в энергетическом пространстве дома возник опасный пробел.
И снова из читаемой Марком книги:
«Ваза, очевидно, не является лишь простым предметом, пустой формой, не содержащей ничего, кроме вещества, из которого сделана. Это живое существо, сотворенное мысленно и затем извлеченное из невидимого мира мысли силой необходимости; оно воплощается в послушной и податливой материи, по природе своей аморфной, но уже принимающей и хранящей в своих недрах эту ментальную форму, а также соответствующий ей магнетизм. Этот магнетизм передается ментальной форме пропорционально ее воплощению в материю через взаимодействие простых элементов, подобное процессам, происходящим в батарейке, которая со временем разряжается. Своими руками, точнее, благодаря посредничеству своих рук, различных инструментов и приспособлений гончар передает материальной форме искру жизни, которая сохранится до тех пор, пока сама форма не начнет разрушаться и не исчезнет окончательно».
«Нет ничего мертвого, нет ничего, что было бы лишено жизни в том или ином ее проявлении. Все стремится к самосохранению».
Очевидно, – делает вывод Марк, – возник в их доме бунт вещей – тех, что больше не могли или не захотели находиться на привычной для них территории. Но при этом своим хозяевам, серьезно наказав их, преподнеся им урок, они оставили шанс, и мне в том числе, что и есть самое главное.
Каждый выбирает для себя. И кому служить, и как использовать заработанный на службе отпуск. На этот раз, отправившись в Лондон, Марк решил соединить достоинства организованного туризма с преимуществами индивидуального. В британскую столицу он прилетел с группой туристов. В свободный от запланированных экскурсий день многие из его соотечественников, участников поездки, предпочли провести время на Оксфорд-стрит, в знаменитом торговом центре «Селфридж», где еженедельно делают всевозможные покупки и развлекаются, наблюдая за театрализованными и музыкальными представлениями, около трехсот тысяч жителей и гостей города на Темзе. А Марк вынырнул из подземки на Трафальгарской площади и вскоре оказался в Лондонской Национальной галерее. Иные предпочитают коллективные посещения музеев – с гидом, дающим пояснения на понятном языке. Но велика ли радость – увидеть больше, если, при этом, запоминается лишь немногое? «Галопом по Европам» – это не для того, кого интересует один, конкретный экспонат, возле которого можно постоять, сколько захочется, без необходимости догонять потом укатившееся дальше ядро экскурсионной группы.
Национальная галерея в Лондоне – это Иероним Босх, Эль Греко, Питер Пауль Рубенс, Франсиско де Гойя, Клод Мане, Огюст Ренуар, Винсент Ван Гог... Но нет, остановился Марк у картины художника Карло Кривели «Благовещение», которая была написана в 1486 году, в период творческой зрелости этого мастера живописи. Вот она, работа, о которой он читал и рассматривал укрупненные на интернет-сайтах фрагменты яркого полотна, с изысканностью рисунка и удивительной цветовой насыщенностью. Но чем же особо привлекло именно это произведение, когда рядом – творения художников с куда более громкими именами? Ответ прост: Марку очень уж хотелось увидеть, как выглядит в оригинале, а не на репродукциях, изображенный автором картины странный дисковидный объект в небе над городом Асколи, точнее – зависший низко над одним из городских кварталов. Взгляд Марка заскользил по лучу света, который испускает это небесное тело вниз. Луч, через небольшую и, в общем-то, неестественную брешь, как от точно наведенного лазера, попадает в комнату на первом этаже отделанного узорами дома, касаясь короны на голове главной героини полотна – Девы Марии. Мария преклонена перед аналоем, где лежит открытая книга, а ее руки молитвенно сложены на груди. Искусствоведы склонны видеть в световой нити и в голубе над Девой знаки ниспослания на нее Святого Духа. А на порталах Интернета, посвященных теме «НЛО в средневековой живописи», картине Карло Кривели дается иная трактовка. Солнечный диск талантливый художник нарисовал бы, как предполагается, по-другому. А запечатлел то, что, надо думать, довелось ему наблюдать, и, возможно, не однажды. И где это вы видели, чтобы от солнца к земле тянулся одни единственный луч? Ну, разве что первый – на утренней заре, или последний, перед тем, как светило скроется за горизонтом. Но у Карло Кривели действие происходит не на рассвете и не на закате, а среди дня. Так неужели на картине, и действительно, мы видим рукотворный летающий аппарат, с которого Марии посылается важнейшая информация, а ее корона – приемная антенна? В таком случае, понятным становятся смысл догмата о Вознесении героини в небесную славу телом и душой. Примечательно: по отношению к этому догмату используется и другой оборот: «Взятие Марии в небесную славу».
Марк смотрит на полотно неподвижным уже взглядом, и трудно понять, она ли гипнотизирует его или он ее. Физически он ощущает, что луч света, преломившись о корону Девы Марии, направляется вдруг в его сторону и с легким жжением проникает под кожу лба. И тут, неизвестно откуда, будто бы материализовавшись из воздуха, рядом с ним возникает ничем не приметный старик.
«In what language the mister prefers to communicate?» – обращается он к Марку по-английски, интересуясь, на каком языке господин предпочитает вести беседу. Причем звучит это так, словно человек этот готов вести разговор, по меньшей мере, на любом из сорока основных языков планеты Земля.
– А вы владеете русским? – интересуется Марк. Но вместо ответа слышит вопрос – уже на языке Пушкина, правда, с каким-то странным акцентом:
– Господин верит в реальность НЛО?
– В том, что их и не было, и нет, меня пока никто еще не сумел убедить.