Виталий Бабенко – МЛЕЧНЫЙ ПУТЬ №1, 2013 (4) (страница 41)

Футурология – это ничто иное как заменитель или временный протез избыточного знания. Представим себе, что наука знает уже масштаб изменений, которые биосфера может выдержать как амортизатор и вернуться к равновесию сама, и которые сможет отразить с помощью специальных защитных технологий. Что мы знаем характеристику «цивилизационной грузоподъемности» планеты. Что распознаны состав, динамика и эволюционные темпы культур, что, стало быть, мы ориентируемся в процессах функционирования мотивационных и нормативных ценностей. От скольких же дилемм, споров и сомнений футурология избавилась бы одним махом – при таком состоянии знания!

А если бы другие науки имели уже наготове точные методы изучения динамики комплексных явлений с очень высокой степенью сложности, футурология попросту эту парадигму приняла бы от них в готовой форме для создания далеко идущих прогнозов. Но ничего этого нет; знание, какое может получить футурология от науки в жизненно важном для нее – а, следовательно, для цивилизации – объеме, во многом недостаточно. Поэтому заменяет его, в ущерб предвидению, интуитивное оценивание, упрощающие дело гипотезы, слабо обоснованные взгляды – откуда вывод: что бы ни произошло, знание, даже не приспособленное, какое-то не конкретное, не немедленно пригодное, «футурологическое», но любое вообще, следует неустанно увеличивать, с важной оговоркой, что его польза может стать очевидной только через десятки лет, поэтому не надо лихорадочно любую теоретическую информацию перековывать в технологический инструмент. Другими словами – между вместилищем знаний о мире и технологической кузницей должен действовать фильтр с обструкционной характеристикой и становиться особыми должны не те направления теоретических исследований, которые в технологическом применении обещают скорую экономическую выгоду. Подытоживая: науке полагается, по меньшей мере, такая автономия, какой Природа одарила живые организмы, исключив внутри их хромосомного фонда рецессивные гены из непосредственного участия в борьбе за существование. Именно из-за этого запас таких генов представляет мутационный резерв, спасительно активизирующийся в кризисных для вида ситуациях. Следовательно, еще раз мы видим то, что принимаем за наше изобретение, но ведь именно идея накапливания информации сверх безотлагательных потребностей была давно и буквально воплощена в жизнь – через ее эволюционного создателя.

Не впервые замечено, что количество лекарств, направленных против конкретного заболевания, обратно пропорционально их эффективности. Если этих лекарств множество, это значит, что ни одно из них не является абсолютно действенным. Футурологию характеризует скудность достижений при избытке усилий. Непроницаемость будущего подобно стене отталкивает поток направленных в него мыслей, расходящимися рикошетами. Одни отскакивают вверх – к общим фразам, другие вниз – к мелким второстепенным проблемам. Это дифракция мыслей, смещенных в отрыв или во второстепенность. Довольно типичным является также эффект полного отражения: рост мнимых приготовлений, в результате которых ничего не возникает. Поэтому, если практика подводит, ничто, кроме возврата к методологическим рассуждениям, не убережет от осознания фиаско. Этим объясняются два повсеместно встречающихся явления: чисто постулативное писательство, а также идеологические позиции под маской объективизма. Все больше авторов в произведениях распространяются о том, как футурология должна действовать, но как-то никто не воспринимает эти обязанности как собственные. Это во-первых. Во-вторых, там, где неизмерима вероятность будущих событий, в прогнозы подспудно просачивается субъективизм исследователя, зачастую безотчетный. Следовательно, идеология проникает в прогнозы в качестве суррогата, заполняющего пустоту. Поэтому обвинения в злой воле, макиавеллистической идее и диверсионном замысле расходятся с сутью дела, хотя мимикрия субъективных мнений под теоретический объективизм является фактом.

Более правильным было бы заверение, что футурологи подменяют тактику ученых тактикой азартных игроков.

Составляя календарь будущих открытий или строя сценарии, учитывая всевозможные шансы, футуролог как игрок в рулетку следит за многими полями игры одновременно. Такой игрок действует благоразумно, согласно минимаксной тактике, поэтому он максимизирует шансы выигрыша, минимизируя одновременно риск потери, и может так делать, поскольку все выигрыши и проигрыши соразмерны как обмениваемые на одну и ту же валюту. Зато несоизмеримы ценности предполагаемых открытий и политических событий, ибо не существует «валюта», в которой их можно было бы пересчитать. Наука на самом деле генерирует множество гипотез, но отсеивает их через фильтры экспериментов; зато в футурологии большое количество прогнозов, произносимых хором, создают прогностический шум, ибо нет в ней результативных отсеивающих фильтров. Новейшая тенденция ограничения краткосрочными прогнозами является, для начала, отказом от предсказательных амбиций, а затем, что хуже, стирает грань между истиной и ложью прогнозов, потому что сопоставляет оба понятия с осуществленной деятельностью. Поэтому чем полнее реализуется то, что планировалось, тем большее содержание истины мы склонны приписать прогнозам, которые способствовали началу. Но понятия истины и лжи нельзя применять в случае краткосрочных прогнозов, аналогично тому, как нельзя говорить, наблюдая за водителем на перепутье, что дорога, которую он выбрал, правильная в противовес к оставленной или vice versa. Верным или неверным может быть только прогноз, охватывающий будущее поведение водителя вместе с конфигурацией распутья, которого он достигнет. Таким образом, придерживаться краткосрочных прогнозов – это увертка, незаметно уводящая прогностическую составляющую в обычное планирование. При таком состоянии дел множить прогнозы – это действовать не нейтрально, а пагубно, ибо в лучшем положении находится тот, кто ничего не знает, в отличие от того, кто получает множество исключающих друг друга прогнозов. Первый обладает нулем информации и знает об этом; второй, под видом информации, получает ее наихудшую разновидность: информацию ложную, вводящую в заблуждение, ибо не знает, есть ли в совокупности прогнозов какой-нибудь точный и каким способом отличить его от всех остальных.

Вышеприведенные сомнения (их гораздо больше!) ведут к антипрогностической позиции. Вот почему Карл Поппер дал ей радикальное определение – nota bene, в дофутурологическое время. Этот философ истолковал опровержение предсказуемости истории в «Poverty of Historicism»^{30}. Он допускает только медленное, пошаговое улучшение социальных положений. Будущее, согласно ему, неразличимо, поэтому оно представляет изменение, преобразующее и данное состояние вещей, и законы, которые им управляют.

Суть взглядов Поппера представляет тезис, помещенный в другой книге, а именно в «Post Scriptum» к «Logic of Scientific Discovery»^{31}, гласящий, что «если существует нечто такое, как растущее человеческое знание, то мы не можем предвосхитить сегодня то, что узнаем только завтра». Поппер привел логичный довод невозможности предсказания произвольным предсказателем собственных будущих состояний. В вольной трактовке вопрос этот выглядит так: будущее сильно зависит от дальнейших достижений науки, а их не предскажешь наверняка, потому что если бы прогноз будущего открытия был верным, то тем самым он был бы точным, а если бы он был таким точным, то открытие произошло бы не в будущем, а здесь и сейчас. Открытие всегда является подтверждением связи заслуживающих доверия параметров (например, массы, скорости, расстояния). Кан утверждал, будто бы ему удалось предсказать открытие лазера. De facto он выполнил разновидность экстраполяции из уже совершенных открытий (из сообщений, касающихся мазера). Это не был прогноз чего-то, что даже зачаточно не существовало, а естественное продолжение направления, которое уже обозначилось, и столь явно, что можно было его квантифицировать на небольшую дистанцию вперед. Просто Кан опубликовал в печати то, что физики уже обсуждали в разговорах.

По Попперу не только ход истории непредсказуем, но также и ход естественной эволюции. Однако это не является – заметим – непредсказуемостью полной. Механизм эволюции мы приблизительно знаем. Она играет с Природой, а ставка в этой игре – выживание организмов в зависимости от качеств наследственного кода. Природа делает судьбоносные шаги (горообразованием, изменениями климата, вторжением в биосферу твердых космических излучений и т. д.), а поскольку оптимальной тактикой выживания также может быть только судьбоносная, именно ее, нацеленную на механизм наследственной изменяемости, практикуют организмы. Эволюция движется тогда, словно путник посреди бездорожья, который очередные промежуточные решения принимает на основе брошенных костей. Prima facie кажется, что направление движения такого путника непредсказуемо, но это не так. Случайным является также перемещение частиц в броуновском движении, бомбардируемых молекулярным хаосом жидкого тела, в котором они плавают, но, однако, можно установить рамки поведения каждой такой частицы, т. е. определить предельные вероятности ее локализации после определенного отрезка времени. Здесь появляется лучик надежды. Эволюция движется иначе, чем броуновская взвесь, не блуждает без определенного направления, а выявляет градиент растущей во времени сложности – как самих организмов, так и отношений между организмами и между видами. Создает его не некое стремление к усложнению или «тенденция к прогрессу». Как игрок, в ходе состязаний приобретающий все большую сноровку, тем самым вызывающий среди партнеров соперничество, а неспособные к нему вынуждены выходить из игры, так и, согласно закону больших чисел, какие-то организмы вынуждены совершенствовать свою стратегию выживания, следовательно, и другие, зависимые от них (такие, что питаются ими или служат им в качестве корма) также подвергаются селекционному отбору. Таким образом, коррелятом такого соперничества является именно растущая сложность организмов и их взаимоотношений. (Паразитизм является, в некоторой степени, обратным процессом, «стремлением к упрощению», и соответствует тактике обмана в игре; но как не могут все игроки получать прибыль из взаимного обмана, так не могут все организмы паразитировать: обман предполагает одновременную лояльность параметров, а паразитизм – соперничество в прогрессе).