Виталий Абанов – Город Эйч (страница 9)

— Фрейзер, Дювалье, выньте пальцы из задниц, и примитесь за работу. Наверху экспертам нужна помощь.

— Какой-то ты все-таки вот такой вот… — Морж поболтал в воздухе толстыми пальцами, пытаясь выразить мысль. Он все еще крутил пятерней и морщил лоб, когда Плотник не выдержал и сунул ему в руку бутылку:

— Я ведь тоже добрый, Морж! Налей-ка еще по одной.

— Ты убил его, потому что он гадил в твоем подъезде.

— Вовсе нет! И я не убивал его. Это его жена, — Плотник вздохнул: — Замечательная женщина!

— Нет, это ты! Ты ведь подсунул ей эти… это… ну то, что выворачивает мозги. Ты сделал из нее зомби!

— Это он делал из нее зомби, а я ее освободил, — Плотник опрокинул в себя стопку и стукнул ею по столу: — И нечего было гадить в моем подъезде!

Кожа

Любовь.

Она знает об этом все.

Историю, теорию, практику. Правила и исключения.

Все ходы и выходы, все потайные норы.

Или нет?

Конечно, да!

Любовь — это ее работа. Нет, не правильное слово. ПРЕДНАЗНАЧЕНИЕ.

Глубокая затяжка. Она чуть щурит глаза, выпуская дым. Черная прядь упала на лицо. Безымянным пальцем убирает ее за ухо, — средний и указательный зажимают сигарету.

— Я бросил курить.

Это Он.

— Хочешь, я тоже брошу?

Молчание. Наконец:

— Нет. Я не хочу изменять тебя.

Она давится смехом и сигаретным дымом.

Не хочет изменять ее! Три тысячи лет не изменили ее ни на йоту! Два дня с Ним заставили забыть, кто она есть.

— Мне пора.

Он встает, собирает разбросанную одежду. Она рассматривает Его тело. Такое же, как у всех них. У миллиона до Него. И не такое. Может все дело в запахе?

— Останься.

Она откидывает простыню и выгибается на постели. Брошенный в пепельнице окурок, исходит дымком.

Он закрывает глаза и стонет сквозь сжатые зубы:

— Не делай так, пожалуйста!

— Я красива?

— Дурацкий вопрос.

— Я только такие и задаю.

Он стоит молча, сжимая в руках одежду и зажмурившись. Потом, все также не открывая глаз:

— Ты — очаровательна. От слова "чары".

Он пытается одеться вслепую. Она встряхивает блестящими черными волосами, прикрывает простыней маленькую грудь.

— Эрик, я люблю тебя.

Он перестает прыгать на одной ноге и опускается в кресло, как есть — наполовину натянув брюки.

— Я — тоже, — глубокий вздох: — Я тоже люблю тебя.

Глаза в глаза.

— Я буду твоей. Ты будешь моим?

Долгое молчание.

— Не могу…

Слезы. Она видит в его глазах свои слезы. Ее глаза сухи.

— Моя жена… Не могу!

Она плотнее заматывается в простыню, снова закуривает:

— Трус…

Ее голос тих и задумчив.

— Три тысячи лет. Миллионы мужчин. Я! ПОЛЮБИЛА! ТРУСА!

Запрокинув голову, Она начинает смеяться.

Горечь этого смеха разъедает стены. Ему кажется, что они стали зыбкими и вот-вот растают как марево. Он захлопывает дверь и несется вниз по лестнице, но Ее хохот гремит даже в машине, перекрывая мощность магнитолы.

—Алло?

—Он — трус!

Молчание. Потом:

—Он — слаб. Но это не вина его, это — беда его.

—Он — дерьмо! И не стоит даже клочка моей шерсти!

Пауза. Потом утвердительно:

—Но ты готова снять кожу ради него.

—Да. Книга у тебя?

—Много книг. Есть очень интересные экземпляры.

—Ты знаешь, о какой я.

—Зов предков, а?

—Буду через пять минут.

—Четыре ноги быстрее двух.

Ольга смотрела на красную дверь. Там, где должен быть номер — черный иероглиф. Девушка вытащила клочок бумажки с адресом — все правильно, Великая и Могучая Рэй, Повелительница Зелий, живет за этой дверью.

"А я-то что здесь делаю?"