Виталий Абанов – Город Эйч (страница 8)
— Ох, Ипполит Матвеевич, как вы меня напугали!
— Прошу прощения, я не нарочно. На работу?
Ипполит Матвеевич, высокий худощавый мужчина, в помятом коричневом костюме и развязно спущенном галстуке, наклонился и поднял ключи. Он жил в соседней квартире, и всегда ходил в костюмах, всегда они были помяты, а галстуки всегда спущены. Скорее всего, он любил выпить, но Галя ни разу не видела его пьяным или с похмелья. И все-таки она готова была биться об заклад, что их сосед и зеленый змий близкие знакомые. Даже друзья. Наверное, потому, что он ей очень нравился. А влюблялась она, как показал опыт, исключительно в алкоголиков.
— Питер приехал, да?
Галя вздрогнула:
— А как… мм… Откуда вы знаете?
Ипполит Матвеевич кивнул на лестничную площадку. На полу были набросаны окурки, цинично игнорировавшие, стоящую здесь же жестяную урну с красной надписью: "ДЛЯ ОКУРКОВ".
— Ох, простите. Я говорила ему… да, разговаривала с ним. Он пообещал, он…мм… Ему было приятно, что вы сделали эту урну для него. Да. — Галя торопливо вынула из сумочки салфетку, собрала разбросанные бычки и бросила их в жестянку.
— Хорошо, я рад. И это замечательно, что мы с вами столкнулись, я как раз возвращался домой и хотел зайти к вам, а тут вы из дверей…
Ипполит Матвеевич улыбался, подавая ей ключи, но Галя заметила, как внимательно он смотрит на нее. Конечно, замечая следы истерики и ожога на лице.
— Ипполит Матвеевич, мне ужасно стыдно, но я не смогу отдать вам долг сегодня. Обещаю, что скоро. Нам должны дать аванс, и я сразу…
— Что вы, что вы! — сосед замахал на нее длинными руками, — Бог с вами, Галина Петровна! Не за долгом я к вам, а с просьбой. Глядишь, и я вам должен буду.
Галя улыбнулась. Совсем чуть-чуть, еле дрогнув уголками губ, но сосед заметил и радостно заулыбался в ответ.
— Я слышал, что у вас есть старая печатная машинка. Это правда?
— Да, но зачем вам этот раритет?
— Ой, да мне он незачем! Но вот один мой друг пишет проект… Ради Бога, не спрашивайте, какой — я сам ни черта понять в нем не могу! Знаю лишь, что вот это должно быть отпечатано на машинке и чтобы все точь-в-точь, слово в слово.
Ипполит Матвеевич вынул из внутреннего кармана, смятые листы, попытался хоть немного разгладить их и протянул Гале.
— Белиберда какая-то!
— Вот-вот, именно так я и сказал ему. Но он ответил, что я ничего не понимаю в тонкой материи псионографики. Псионографика! Вы знаете, что это такое?
Галя отрицательно покачала головой.
— Вот и я не знаю. Но друг есть друг. Он спросил, есть ли у меня на примете кто-нибудь, кто может набрать это на печатной машинке. Я вспомнил о вас. Для такой опытной машинистки это раз плюнуть. К тому же и печатная машинка у вас есть!
— А когда это нужно?
— Завтра утром и нужно! Ой, только не отказывайтесь! Я понимаю, так условия не ставятся, но мой друг очень рассеянный и тянет все до последнего. Галина Петровна выручите меня. Тогда и долг ваш зачтется, и за работу хорошо заплатим. Ну как?
Ипполит Матвеевич вопросительно поднял брови и неуверенно улыбнулся.
— Никакой дополнительной платы не надо, — Галя аккуратно сложила листы вчетверо и положила в сумку.
— Спасибо, Галина Петровна! Выручили, ей Богу, выручили! Так я завтра в десять зайду?
— Заходите, … Ой, нет! — улыбка исчезла с лица Гали, она вспомнила про Питера: — Лучше я сама вам занесу. В десять.
— Вот и хорошо. Еще раз спасибо. Удачного дня!
— Вам тоже, — Галя стала спускаться по лестнице. Она была уже этажом ниже, когда ее окликнул сосед.
— Галина Петровна, только не забудьте — очень точно! — Ипполит Матвеевич свесился с перил: — Слово в слово!
Когда Галя вернулась, Питер уже спал. Облегченно вздохнув, она тихо-тихо помылась в ванной, затем вытащила из кладовой большой старый чехол, в котором много лет хранила мамину печатную машинку. Почему уж не выкинула и не сдала старьевщику, а возит за собой из одной съемной квартирки в другую, сама не знает.
Плотно закрыв дверь, чтобы, не дай Бог, не разбудить Питера, вынула из чехла и водрузила машинку на стол. Пыли на ней почти не было, однако Галя все равно пробежалась по ней тряпкой. Удовлетворенно хмыкнув, зарядила ленту с краской. Обошла целую кучу магазинов, чтобы найти ленту для печатной машинки! На нее смотрели как на динозавра.
Ну, вот все готово. Галя села, вставила и закрепила лист.
Сара кворум пилум кто?
Конечно, дорогая, это тебе не клавиатура компьютера, надо сильнее давить на клавиши, помнишь? Галя смотрела на первую попытку в раздумьях. Можно ведь вернуть каретку и отпечатать сверху второй раз, но, может, им нужен безупречный вариант? Галя вынула лист и смяла его. Закрепляя другой, отметила: дубль два.
Сара кворум пилум кто?
Берта тридцать супер тремс!
Яна ….
Господи, кому это нужно? Фигня, какая-то.
Яна чтобы ты бы жон.
Сара кворум пилум жон?
Стоп, дорогая, будь внимательна. Здесь восклицательный, а не вопрос. И, кстати, "тыбы" точно без пробела? "Ты бы", "тыбы жон"… Здесь без пробела, и, скорее всего, смысла в этих словах искать не стоит. Окей, поехали дальше. Дубль три.
Сара кворум пилум кто?
Берта тридцать супер тремс!
Яна чтобы тыбы жон.
Сара кворум пилум жон!
Галя улыбалась, сама того не замечая. Ее взгляд остекленел.
Язык вылез изо рта и облизал губы.
Берта тридцать супер кто.
Яна чтобы тыбы тремс?
Сара кворум пилум тремс.
Берта тридцать супер жон?
—Са-ра кво-рум пи-лум кто?" А вот и правда: кто? — Галя отчетливо произнесла это вслух, но ее взгляд был прикован к листку.
Лист давно закончился и выпал из машинки, Галя этого не заметила, продолжая вколачивать слова в резину каретки:
Галя очнулась. Она стояла возле стола, сжимая в руке кухонный нож. В ее глазах мелькнуло удивление. Затем она посмотрела на стол и пишущую машинку. Ах да, нож нужен, чтобы кое-что подправить-починить. Конечно, это же очевидно, яначтобытыбыжон!
Ипполит Матвеевич остановился во дворе. Возле подъезда стояли две полицейские машины. В одну из них сажали его соседку Галину Ивановну. Он заметил, что на ней были наручники, но его больше поразил ее взгляд — чистый и прямой. Она увидела его и улыбнулась. Широко, красиво, как не улыбалась никогда на его памяти. Он кивнул ей и приподнял шляпу, но она уже скрылась в машине. Ипполит Матвеевич подошел ближе. Возле машины чесали языками двое молодых копов.
— Семнадцать ножевых ранений! Твою мать, его живот превратился в фарш!
— Я чуть свой завтрак не вернул. Господи, никаких гамбургеров на обед!
— А ведь какая милая женщина. На твою Катьку чем-то похожа…
— Да пошел ты!
— А чё я сказал-то?
В этот момент из подъезда вышел третий полицейский. Огненно-рыжие волосы и веснушки делали его намного моложе своих лет, но он сурово глянул на трепачей, и те вытянулись в струнку.