Виталина Дэн – Порок. Часть 3 (страница 9)

– Макс, ты прям как Герасим, на все согласен, – снисходительно говорю, и с едкой усмешкой отталкиваюсь от стены.

– Иди нахуй!

– И ты будь здоров! – зловеще изрек себе под нос, растеряв в выразительном взгляде наигранное веселье.

Щелчком откинул сигарету и в верном направлении продолжил путь, а добравшись до припаркованного у ворот КПП кабана, забрался на заднее сидение.

– Трогай! – сходу отрывисто дал указание, Витали.

Локтем правой руки уперся в дверцу, и двумя пальцами – указательным и средним – отрешенный растирал какое-то время висок. В глубокой задумчивости, заставлял себя шевелить шестеренками и быстрее включать мозг. Анализировал и переваривал полученную информацию, которая никак не хотела укладываться в моей голове. Теперь бы еще правильно использовать эти знания и завернуть этим двум залупу за воротник, поскольку, оба явно захотят меня убрать со своего пути.

И мгновенно, об одной мысли, что Котова узнает, кто мог бы убить ее брата, смежил пешки, чувствуя, как начало выворачивать наизнанку и образовалась в грудине сосущая пустота.

Нет… Тогда, у меня точно ни единого шанса с ней.

– Ты столкнулся с Максом? – вполголоса заговорил Виталик, когда я хаотично гонял мысль одну за другой.

– Да. Пусть пиздует куда хочет.

– Еблан, – сухо отчеканил, Водила. – Нахуя ты вообще вытаскивал его из зоны?

Ради неё. Ради мести. Ради бывшего кореша. Вот, только обнюханный кореш, малость попутал берега.

– Не пизди, Виталя. И машину здесь останови, – сморгнул и глянул в зеркало заднего видения, сталкиваясь с ним глазами.

После того, как заглох движок, и в салоне повисла напряженная тишина, я достал из кармана пальто врученный мне конверт.

– Что случилось? Чо, там? – развернулся ко мне всем корпусом, Виталик.

– Зелень. Одна котлета твоя, вторая – моя, – протягиваю ему пачку денег.

Виталя, не торопится забирать. Недоверчиво в упор вглядывается мне в рожу.

– Что, это значит?

– Сейчас же едешь домой. Собираешь необходимое, и валишь из страны с женой.

– Пиздееец… – обескураженный, прикрыл на шумном выдохе глаза. – Я же тебя предупреждал, Туман…

– Не учи отца ебаться. Ага? Полагал, что в запасе месяц. Но, хуиплет, решил действовать иначе.

Ненавижу, когда срывают мои планы, и приходиться играть по чужому сценарию.

– Что он сказал?

– Фуфел? Пока ничего. Но в отпуск «заслуженный» отправил.

–Заеебиись! – отвалился он на спинку сидения и ладонями устало растер собственную ебасосину.

– За тобой придут, если останешься в городе, в стране. Скройся. Начни жизнь заново. Далеко отсюда, – с заднего сидения ободряюще ударил одной рукой его по плечу, а второй, откинул деньги на пассажирское.

– А ты? – сдавленно и глухо выдавил из себя Виталя.

– А у меня здесь еще незаконченные дела…

Откинулся напряженный с сосредоточенным взглядом на сидении и до боли сцепил челюсти, заиграв желваками.

Глава 7

Ульяна. 3 недели спустя. Октябрь.

Гроб погребен в стылую землю. Могила за кованным черным забором. На ней деревянный одинокий крест с черно-белым фото в большой рамке. Разнорабочие из кладбищенской мастерской второпях устанавливают впритык к ограде гранитную длинную скамейку. И я, которая в данный момент недвижимо стою и исподлобья волчьим взглядом, словно проклинаю умершего, всматриваюсь в суровое выражение лица Андрея Анатольевича.

Очередной инсульт, который он не смог пережить… Туманов старший скончался на рассвете в своей квартире, тря дня тому назад.

– Денис, ты только мне место здесь рядом с отцом оставь… – Надежда Серафимовна вновь завыла в голос, и сильнее прижалась от пронизывающего ледяного ветра к правому боку сына.

Рядом с ним, убитая страшным горем женщина казалась совсем хрупкой и маленькой.

– Мам, прекрати истерику, – осипши ответил ей, когда она вытирала платком мокрое лицо.

Краем глаза уловила, что он приобнял её рукой.

– Чтобы я без тебя делала сыночек…

Да уж… как верно подмечено.

Ну и семейка.

Собственное лицо абсолютно ничего не выражало. Уверенна, со стороны оно походило на неестественно замершее. Вдобавок хотелось отключить еще и сознание, но оно упорно сопротивлялось мне, боролось. Каждая возникшая мысль в голове подобна источнику стресса, на которое тело отвечало крупной дрожью и липким страхом. Любая мысль и воспоминание заводили меня в ловушку, изматывали, делали безвольной овцой.

Говоря откровенно, в данную минуту я состояла из сплошного комка нервов. Всему виной Туман. Стоило ему на кладбище рядом со мной зафиксироваться, и словить на себе его пристальный жадный взгляд, как меня обуял паралич.

– Привет… – единственное, что он с хрипотцой произнес, и до сих пор хранил молчание. Поскольку, я проигнорировала в свою сторону словесный выпад, шарахнувшись, будто от прокаженного к Надежде Серафимовне.

Я боялась. Панически боялась его. Боялась себя. Боялась допустить ошибку. И боялась чужих людей, которые могли сейчас мое тулово засечь около Туманова и догадаться обо всем. Накопать факты, элементарно сложить очевидное, и упечь меня за решетку. Сколько я всего натворила и наговорила за прошедшие три недели людям, опять же боялась признаться даже самой себе. Из-за Туманова я влетела по самые уши. Я до того завралась, и с каждой новой ложью глубже закапывала себя. Да и ходить далеко не нужно. Взять тот же последний допрос, на котором считала, что меня кинули в адово пекло, откуда нет обратного пути.

– Как вы думаете, почему, в тот день киллер не тронул вас? Не находите странным, что застрелили одиннадцать очевидцев, а вас оставили в живых свидетелем? Это же не была бандитская разборка.

– То есть вы утверждаете, что эти люди на фотографиях вам не известны? А по моим новым данным, Вы, Котова, состояли в отношениях и сожительствовали с данным гражданином. Вот, он. Тумановым Д.А. Скажите и теперь, что не знакомы с ним? Помните, я информировал, что предусмотрена статья за дачу заведомо ложных показаний? Хотите сесть в тюрьму вместо убийцы?

– Что в тот злосчастный день Туманов Д.А. делал на территории участка? И, почему, Вы, покинули наше здание через черный вход? Зачем его избегать, если по вашим словам – он бывший парень?

– Что ж, Вы, молчали, что приходитесь родной сестрой Котову Максиму Борисовичу? Где сейчас находиться ваш брат? Не успел освободиться, и уже сквозь землю запропастился!

Я безбожно лгала, запутывала следователей, глядя им в глаза, изворачивалась как никогда в жизни, и прикидывалась не очень-то умной девицей. Списывала все на пережитое потрясение и шок. Выгораживала не только Туманова, но принялась оправдывать уже и себя. Настолько запуталась, что выпутаться из этого клубка хитросплетений означало только одно – смерть. Самостоятельно загнала себя в угол к палачу и впала в отчаяние, склонив голову на плаху. Мечтала лишь об одном, чтоб скорее всё закончилось и про меня раз и навсегда забыли. И, казалось, только один человек видел меня насквозь. Ветров. Я узнала его. Это он в ту ночь задерживал Макса. Александр Васильевич присутствовал на каждом моем допросе и изучающе сканировал каждое движение и слово. Он ни разу не вмешивался в наш с Бикташевым разговор. Молча поодаль сидел на стуле и синими прищуренными глазами заглядывал в самую глубь души.

Я очень боялась и чувствовала себя самым ужасным человеком. И все из-за этого подонка! Но, родительницу Туманова в нужный момент послать не смогла. Потому и нахожусь сейчас в стороне рядом с ними.

С недавних пор совершенно случайно прознала, что соседи нашего дома, да и со двора, гнобят и чураются Надежду Серафимовну. Женщина проводила все время в квартире, стала затворницей, толком не выходила на улицу из-за гнета ополоумевшей общественности, которая не ленилась кричать вслед ее семьи слова проклятия, и костерить старшего сына, называя уголовником и бандитской рожей. Я стала не исключением. И впервые это поняла, когда навстречу мне шла смутно знакомая бабка, и остановилась рядом для того, чтоб сплюнуть передо мной на мокрый асфальт, обозвав при этом «Шалава!». И первое время, проживая у Ольки, поняла, что ноги растут из-за грязного языка моей матери. Что она всем наплела, ума не приложу, но зная ее, ожидать можно всякое. По слухам, мать в чем-то и была права, но, к сожалению, правду о Туманове я узнала слишком поздно.

Избавившись от иллюзий, глаза открылись, и теперь я на многие вещи смотрела по-другому. Сейчас-то я осознаю, что совершила ошибку и необдуманно бросилась в омут с головой, тем самым потопив себя, редкостную и доверчивую идиотку. Однако не сразу после случившегося получилось уразуметь. Через неделю схлынул шок и началась депрессия. Мысли о том, что Туманов весь год сочинял небылицы и убивал людей, не приносили покой. Да и собственная жизнь на глазах с каждым днем рушилась. Обида драла горло, но холодный рассудок пытался принять новую реальность. Вот уже три недели я как говно в проруби плыла по течению. Так же примерно вонючим говном и ощущала себя.

Спасибо хоть этот редкостный подлец сдержал свое слово и не показывался мне на глаза до нынешних трагичных событий. Ибо, это я ненароком наткнулась на одинокую плачущую женщину, сидевшую на лавочке у подъезда, когда приехала утром к Оле.

Надежда Сирофимовна заливалась слезами, громко стонала и звала по имени своего на тот момент покойного мужа. Застыв в трех шагах от нее, не знала, как поступить – пройти мимо или подойти. Но все решил случай. Если б она тогда меня не заметила, не подняла голову, кто знает, может, я бы и не присутствовала сейчас на похоронах Туманова старшего.