Висенте Ибаньес – Куртизанка Сонника. Меч Ганнибала. Три войны (страница 59)

Наконец, найдя брод и переправившись, Ганнибал стал беспрерывно тревожить римлян нападениями и безостановочно преследовать их. А когда они перешли Требию и расположились лагерем на холме, пуны подоспели и раскинули свой лагерь на расстоянии всего трех часов. Для римлян создалось крайне мучительное положение. Близость врага и быстрота карфагенской конницы держала их и днем и ночью под страхом, а между тем Сципион все еще не оправился от полученной раны, что исключало возможность наступления. Тут совершенно неожиданно подоспел на выручку второй консул Тиверий Семпролий со значительным войском. Теперь римляне значительно превосходили числом своего противника.

Что же делал Ганнибал? Он скупал хлеб, занимал города, вербовал сторонников, нанимал солдат к себе на службу и раза два в неделю появлялся перед лагерем Сципиона, насмешливо вызывая его на бой. Семпроний неоднократно извлекал свой меч из ножен и готов был принять вызов, но консул Сципион удерживал его, чувствуя, что ему не справиться с пунами.

— Я не желаю, чтобы год моих полномочий истек напрасно, без славной победы,— настойчиво говорил Семпроний, не знавший еще силы карфагенян,— оставайся ты со своим войском здесь в лагере, а я со своим поступлю, как подобает римлянам!

Во время разведки Ганнибал открыл на восточном берегу Требии ручей, бегущий среди высоких камышей и густого кустарника. Призвав к себе младшего своего брата Магона, он сказал ему:

— Оставайся тут в засаде, чтобы напасть на римлян в подходящий момент; я буду их дразнить, пока они не выйдут из терпения, а тогда приведу их к тебе. Кустарник такой высокий и густой, что в нем легко может укрыться и конный воин; запаситесь пищей и питьем, и будьте начеку. На рассвете подкрепитесь хорошенько, накормите коней и помните, что вам нужны силы и бодрый дух!

Военачальники поставили обо всем в известность свои части; все в войске знали, какой план сражения намечен, и оно завершилось настоящим триумфом.

Под утро нумидийцы подкрепились пищей, накормили коней, в предрассветном сумраке перешли Требию и появились перед римским лагерем. Перебив постовых, они до тех пор раздражали Семпрония, пока он не пустил на них сперва свою конницу, затем ей в подкрепление послал шесть тысяч пехотинцев и наконец бросился сам со всей армией. Нумидийцы недолго держались на месте, стали отступать к реке и снова перешли ее, яростно преследуемые римлянами. Семпроний желал не только победить врага, но жаждал его уничтожить; он не знал Ганнибала и не подозревал, что идет в расставленную ему ловушку.

В день зимнего солнцестояния (21 декабря 218 г. до Р. X.) стояла холодная погода. Дождь и снег висели в воздухе, почва размякла, ледяной ветер носился по долине... А в погоню за нумидийцами была послана не только конница, но и пехота. Усталые, продрогшие, голодные воины Семпрония подошли к Требии. Вздувшаяся от осенних дождей река поднялась, и ледяная вода доходила пехотинцам по грудь. Когда выходящих на берег римлян стал обдувать резкий ветер, они совершенно окоченели и с трудом держали оружие, и многие, обессилев, падали на землю. А нумидийцы отступали, увлекая врага к пунийскому лагерю. Тут-то карфагеняне, все время гревшиеся у костров, сытые, со свежими силами ударили по ним и разбили их наголову.

Балеарские пращники засыпали их градом свинцовых пуль, пробивавших шлемы и латы, а слоны произвели страшное опустошение; когда же римляне поравнялись с местом засады, Магон кинулся на них со свежим отрядом и с громким радостным кличем довершил поражение.

Из целой армии римлян осталось всего десять тысяч человек: одни пали в сражении, другие погибли во время бегства, иных увлекло бурным течением разлившейся реки,— всего погибло не меньше тридцати тысяч! В следующую же ночь Сципион покинул свой лагерь и ушел подальше, чтобы обезопасить себя и своих приближенных.

Пуны и римляне, прежде чем перейти к дальнейшим действиям, должны были переждать зиму.

Но пуны не отдыхали: они вылазками тревожили римлян на зимних квартирах и препятствовали подвозу провианта. В схватке у Плацентии Ганнибал был снова тяжело ранен, но это не помешало ему через несколько дней лично руководить штурмом города Виктумвии, с незначительным отрядом разбить тридцатипятитысячное войско, взять город и разграбить его.

Затем он двинулся в Лигурию, где климат оказался мягче, а при первых признаках весны направился через горы в Этрурию, иначе говоря, все ближе к Риму. Но тут как будто сами боги вмешались в события и оказали поддержку Вечному городу, не подпустив врага.

Пуны поднимались по северному склону Апеннин, как вдруг разразился страшный ливень, водяные потоки хлестали воинам в лицо, страшный вихрь захватывал их, кружил и опрокидывал на землю, не давая стоять на ногах; они с трудом садились на корточки, подставляя ветру спины, но тут поднялась гроза, от которой дрогнули даже самые мужественные воины. Молнии блистали без перерыва, удары грома следовали один за другим, небо пылало, люди лишались зрения и слуха. Пуны хотели было раскинуть лагерь, но ураган все сокрушал. Вдруг зашумел град со снегом, и несчастные воины почти обезумели от ужаса; они бросались на землю и, зарываясь под свои покрывала, ждали конца этой бури. Наступил такой холод, что люди коченели в своем промокшем платье, и только немногие, особенно сильные, принялись по окончании непогоды разводить костры, чтобы как-нибудь отогреться. Прошло целых два дня, пока войско настолько оправилось, чтобы спуститься обратно к своей прежней стоянке.

Опустошения, произведенные ураганом, были ужасны; много погибло лошадей и людей, а из восьми остававшихся еще слонов выжил только один, и эта потеря была трудно поправима. Ганнибал думал о том, как бы вернуть войску бодрость, веру в свои силы и убеждение, что, несмотря на удары судьбы, победа возможна.

— Семпроний жаждет подвигов, его легко вызвать на бой,— говорил Ганнибал своему сподвижнику Элули.— Он снова у Плацентии; мы двинемся туда, вызовем его из-за укреплений, потом начнем притворно отступать, а там повернем и разобьем его. Наши воины нуждаются в победе!

Этот план был точно выполнен. Пуны стали наступать, расположились лагерем в некотором отдалении от Плацентии и старательно укрепились; затем начали делать вылазки, снимать посты и всячески старались вызвать Семпрония на бой.

В течение нескольких дней консул не поддавался искушению, но наконец решился загладить урон, понесенный при Требии; число участвовавших в вылазках было не велико, а он ударил на них со всем своим войском. Римляне храбро сражались, враг должен был отступить, и римляне преследовали его, оттесняя все дальше и дальше, до самого лагеря, который тоже решено было взять.

Задача была не из легких: лагерь был великолепно укреплен, и для защиты его требовался незначительный гарнизон, остальная же часть Ганнибаловой армии отдыхала и выжидающе следила за боем.

В середине лагеря был воздвигнут небольшой холмик, на нем стоял единственный оставшийся в живых слон, и с этой живой башни Ганнибал следил за ходом осады. Натиск римлян стал ослабевать: силы их иссякали, и к вечеру Семпроний приказал отступать.

Едва колонны римлян начали отступление, как раздалась команда Ганнибала, затрубили трубы, раздались боевые клики, пехота из лагеря бросилась на римлян с тыла, справа и слева налетели всадники. Пуны дрались со свежими силами, между тем как римляне были уже утомлены штурмом лагеря.

Конечно, бой оказался неравным, и римляне были разбиты.

Правда, Ганнибал не взял города, но к войску его вернулась уверенность в том, что несмотря на удар судьбы, причинивший им страшный урон в Апеннинах, они могут еще побеждать...

Велики были успехи карфагенского вождя, но переходы и сражения стоили людей, и ряды ливийцев и иберов, составлявших ядро армии, с которой он год тому назад предпринял свой знаменитый поход, заметно поредели. Пополнить войско не представляло большого труда: среди народностей, населявших северную Италию, было много недовольных, из одной ненависти к угнетавшему их Риму готовых встать под знамена Ганнибала. Но на кельтских воинов нельзя было положиться: им были неведомы понятия чести. Они разочаровывались, как только сталкивались со строгой дисциплиной, господствовавшей в войске Ганнибала, готовы были побросать оружие и разбежаться; нередко оказывалось, что они легко идут на подкуп. С грустью пришлось Ганнибалу убедиться в том, что кельтские воины соблазняются римским золотом и готовы покуситься даже на его жизнь... Ему пришлось заботиться о личной безопасности и принимать меры, в которых прежде не было ни малейшей надобности.

Наконец миновала зима; проглянула лазурь, засветило яркое солнце. Пуны опять поднялись с мест, полки благополучно перешли Апеннины и спустились в долину Арно. Ганнибал выбрал путь, где его никто не ожидал. Но он не знал местности, проводники его тоже были мало осведомлены, и в результате на долю пунов выпали такие испытания, перед которыми меркли все ранее перенесенные невзгоды. Войска спустились в сырые низины, потом попали в отвратительную болотистую местность, пропитанную ядовитыми испарениями; в течение трех суток им пришлось идти по сырой топкой земле, всюду выступала вода, негде было расположиться для отдыха, о сне никто не смел и мечтать; в полной амуниции брели воины по болоту, утоляя голод из скудных запасов и не зная, хватит их или нет.