Висенте Ибаньес – Куртизанка Сонника. Меч Ганнибала. Три войны (страница 61)

На этот высокий пост сенат избрал Квинта Фабия, и лучшего выбора нельзя было сделать.

Избранный прежде всего сознавал, что в качестве полководца не может сравняться с Ганнибалом, и потому заранее отказался от воинской славы, предпочтя путь менее беспокойный, но по-своему хитрый. «Мне его не победить,— рассуждал он,— но я могу мешать ему всюду и становиться у него на дороге; пусть он, сколько хочет, вызывает меня на бой, я не приму вызова; зато, когда истечет срок моей диктатуры, обо мне должны будут сказать, что я ни разу не потерпел поражения». Так и поступил Фабий. Недели шли одна за другой, потом месяцы, лето было в полном разгаре, и Ганнибал все продвигался к югу. Как хищный зверь, выслеживающий добычу, крался за ним на расстоянии одной мили Фабий. Стоило пунам направиться к морю, и римляне спускались с гор и следовали за ними, если же они поднимались в горы, враги пропадали. Ганнибал не мог отважиться на то, чтобы углубиться в неизвестную горную страну, как нарочно приспособленную для засад и нападений.

ГЛАВА VI. ОПАСНОСТИ И ЗАБОТЫ

На отрогах Апеннин пуны расположились на дневку. В соседние деревни были отправлены отряды за припасами; форпосты несли свою обычную службу, а военачальники обозревали местность и знакомились с населением. Один из них, Маттан, направился к горам и через час поднялся на вершину холма, поросшего густым кустарником и с одной стороны ограниченного крутым обрывом. Он внимательно осматривался, прислушивался, прикладывал ухо к земле: не слышно ли откуда шагов, но все кругом было тихо, враги далеко, и он один на этой уединенной вершине. Он не боялся неожиданного нападения, потому что горизонт был открыт, и спокойно прилег в тени кустов.

Но тут с осторожным и рассудительным Маттаном случилось нечто, чего он никак не мог даже предположить: погрузившись в свои думы, он задремал. Сон его, однако, был некрепок, и легкий шорох вернул его к действительности: с другой стороны к кустам приближались два человека. В ту же минуту он выхватил свой меч, но, приготовясь к прыжку, остался лежать и подслушал следующий разговор:

— Здесь открытое место, и к нам никто не подойдет незамеченным, сядем здесь и обсудим все спокойно,— сказал один из них.— Фабий не отваживается перейти в наступление и хорошо делает. Мы десять раз разбили бы проклятых пунов, если бы не Ганнибал: он один нам страшен и непобедим.

Нужно его устранить, и тогда Рим может торжествовать победу. Мы должны постараться отправить его в преисподнюю. Открыто действовать нельзя, но нас уж около двадцати в пунийской армии, и кому-нибудь, верно, удастся вонзить ему в грудь меч!

— Прекрасно, но тут есть над чем призадуматься. Кто отважится нанести удар, тот должен и сам погибнуть. А пуны боготворят своего Ганнибала и, конечно, придумают такую казнь для его убийцы, что меня при одной мысли об этом бросает в дрожь. Я не желал бы испытать на себе ярость их гнева!

— Потому-то и нельзя действовать открыто, днем, когда тысяча глаз следит за тем, чтобы ни один волос не упал у него с головы. Каждый вечер, когда все уже лежат, он обходит лагерь, смотрит все ли в порядке, крадется от поста к посту, чтобы убедиться, насколько постовые бдительны. Тут-то и представляется удобный случай: один из нас должен притаиться в ночной тени и, нанеся удар, скрыться, воспользовавшись темнотой! Ганнибал должен быть принесен в жертву!

Тихо и осторожно поднялся Маттан, не выдав себя ни малейшим шорохом, но из куста с громким криком выпорхнули птицы, и злодеи вскочили на ноги. Одному из них Маттан в ту же минуту раскроил череп, но второй быстрым движением столкнул Маттана в пропасть. Взглянув на товарища и убедившись, что тот успел испустить дух, он сбросил туда же и его тело. Поле битвы было чисто; никто, кроме него, ничего не знал о происшедшем, и он мог спокойно вернуться в лагерь, не возбудив ничьих подозрений.

Когда Маттан ни в этот вечер, ни на следующий день не вернулся в лагерь, его воины предположили, что он по неосторожности зашел слишком далеко и попал в руки неприятеля; они пожалели своего храброго начальника, но объяснили по-своему его отсутствие, и преступник, столкнувший Маттана в пропасть, мог быть спокоен.

Падая с обрыва, Маттан зацепился за выросший среди камней куст и ухватился за него. Через минуту мимо него пролетело тело изменника, которому он разрубил голову, и упало на самое дно пропасти; стоявший над обрывом второй изменник скоро удалился, и все стихло. Оправившись от первого испуга, Маттан обдумал свое положение и, увидев, что мог бы скорее спуститься вниз, чем подняться наверх, сделал попытку в этом направлении. Но он был настолько взволнован, что весь дрожал, ноги его не слушались, и он сорвался. Однако и на этот раз ему посчастливилось, он остался цел, хотя все тело у него болело, и он, не будучи в силах искать выхода из пропасти, провел ночь рядом с мертвецом.

Солдаты могли примириться с исчезновением своего предводителя, но Ганнибал думал иначе:

«Маттан слишком осторожен, чтобы попасть в руки римлян; с ним, верно, случилось несчастье!»

На рассвете следующего дня человек сто собрались в путь, разбрелись во все стороны и, громко призывая пропавшего, принялись за поиски. Через некоторое время подошли они к пропасти, и Маттан откликнулся на их зов слабым голосом.

Не без труда воинам удалось добраться до него через горные ущелья и овраги и перенести в лагерь.

Маттан ни слова не сказал Ганнибалу о том, что он слышал. Когда же он несколько оправился, то созвал других военачальников и рассказал им об ужасном замысле.

Как сказать великодушному мужу, с детства выросшему в армии, двадцать лет делившему с ней горе и радость, что среди людей, которым он доверяет, есть предатели? А между тем нужно защитить его от опасности. Какая участь постигла Гамилькара и Газдрубала! И что пережил он сам на снежных альпийских вершинах! Одно казалось очевидным: при свете дня убийцы не осмелятся напасть на вождя; опасность ему угрожает во время его вечерних и ночных обходов,— это Маттан слышал собственными ушами.

Нумидиец Калеб, учивший Ганнибала-мальчика ездить верхом, с годами выслужился и теперь был одним из военачальников.

— Мне пришла в голову одна мысль,— сказал он.— Я попытаюсь отклонить Ганнибала от ночных обходов и надеюсь, мне это удастся. Однако пока никому ничего не говорите; если он мне откажет, мы откроем ему всю правду!

Друзья согласились, и Калеб поспешил .к Ганнибалу:

— У меня есть к тебе просьба, и у тебя не хватит духу мне отказать. Ты должен мне разрешить в течение семи дней совершать за тебя ночной дозор; только семь дней, чтобы каждая из планет взглянула на меня. Не бойся, я ничего не пропущу; у меня острый глаз, я все увижу, и ты останешься мной доволен.

— Я знаю тебя, Калеб,— заметил Ганнибал,— я ценю тебя; ведь, ты служил моему отцу, когда я был еще ребенком, но я не пойму, к чему ты клонишь?

— Я видел сон,— объяснил Калеб.— Танит и Мелькарт понуждают меня, я не могу, не смею им противиться. Никто во всем войске не должен знать, что ты спишь у себя в палатке; пусть все думают, что ты сам делаешь обычный обход; я каждый вечер буду приходить к тебе в палатку, буду одевать твое платье, брать твой шлем; постовые будут меня принимать за тебя. Разреши мне это только на семь дней! На меня ведь ты можешь положиться, а я точно и подробно буду тебе докладывать обо всем, что увижу, узнаю или услышу!

— Хотя я не понимаю, в чем дело,— возразил Ганнибал,— но ты мой учитель, мой верный Калеб, и у меня нет оснований отказать тебе, я исполню твою просьбу.

Все вышло, как предполагалось. Своим друзьям и товарищам Калеб сообщил, что их предводитель согласился временно прекратить свои ночные обходы; но они не подозревали, что Калеб заменит его. Солдатам ничего не было сообщено. Калеб нес свою службу с умом и рвением осмотрительного старого воина; постовые принимали его за Ганнибала, а он давал ему подробный отчет. Все меры предосторожности были им приняты; он не вкладывал меч в ножны, а только держал его с левой стороны, не снимая правой руки с рукояти.

Наступила уже пятая ночь. Калеб шагал по лагерю, зорко всматриваясь в темноту, чутко прислушиваясь, чтобы не упустить ни малейшего шороха, ни единого звука; однако он не разглядел того, кто притаился во мраке и с быстротой молнии вскочил, как только он прошел мимо. Вдруг старый воин почувствовал, как острое железо глубоко вонзилось ему в спину, и хриплый голос прошептал:

— Это посылает Рим!

Быстро повернувшись, Калеб взмахнул мечом и ранил в ногу убегавшего убийцу.

— Да здравствует Ганнибал! — воскликнул он, падая на землю рядом с изменником.

Лагерь всполошился, и в ту же минуту все были на ногах. Раненых унесли, и благородный Калеб в ту же ночь умер от потери крови. Недаром он сказал: «Я хочу направить на себя кинжал убийцы, чтобы сберечь жизнь того, кого мы все, вместе взятые, не могли бы заменить!»

Теперь военачальники открыто и прямо поговорили с Ганнибалом и тут постигли всю высоту души человека, который стал для них образцом преданности долгу и самопожертвования.

— Пусть Калеб послужит нам примером,— сказал Ганнибал,— я думаю, что и мы не должны прозябать в покое и бездействии, а должны все, от старшего до младшего, положить свою жизнь за родину!