Висенте Ибаньес – Куртизанка Сонника. Меч Ганнибала. Три войны (страница 52)

— Отец, мой меч исчез! Тот самый, который я посвятил великому Мелькарту! Я каждую ночь

вешал его над изголовьем; я заметил его пропажу, как только проснулся, и уж целый час ищу его; он исчез бесследно.

Отцу это дело тоже показалось подозрительным/ но откладывать поход было нельзя.

— Он найдется! — заметил Гамилькар и дал сигнал к выступлению.

Веттоны встретили пунов весьма благожелательно и предоставили им съестные припасы, проводников, повозки, и даже сам король приветствовал знаменитого вождя — чего же было еще желать!

Окрыленное надеждами войско расположилось лагерем на отдых. Но вдруг на заре следующего дня с форпостов донеслись тревожные сигналы, затрубили рога, забили барабаны,— войско оказалось окруженным со всех сторон. Пуны прошли хорошую школу, и их полководцу знакома была измена: в несколько минут войско приготовилось к бою и бросилось на наступавшего врага.

— Что это значит, Балеазар? — спросил Гамилькар.

— Не понимаю,— ответил тот.— Позорная измена и предательство! Лестью они завлекли нас и ночью окружили со всех сторон. Ясно, что все было предусмотрено и подготовлено. Теперь надо сражаться, и бой этот будет стоить жизни многим из нас!

— А что говорит Юба. Где он?

— Не знаю! Но в битве мы его увидим.

Несмотря на всю быстроту и львиное мужество пунов, условия для них были слишком неблагоприятны. Неприятель тщательно выбрал такое место, где можно было уничтожить всю армию. Ни слонов, ни конницу нельзя было пустить в дело из-за труднопроходимой местности; в довершение всего веттоны со всех сторон погнали на лагерь большие горящие телеги, пугавшие животных, которые метались из стороны в сторону, увеличивая смятение и давку.

Восходящее солнце осветило залитое кровью поле битвы, но через несколько часов отчаянной борьбы пуны одержали победу. Враг отступил и только в одном еще месте веттоны стойко держались: там [сражался сам король, окруженный своими храбрейшими воинами.

Гамилькар заметил это и, несмотря на свои тяжкие раны, ринулся туда с криком:

— Мелькарт дарует нам победу! За мной!

Трудно было сломить сопротивление храброго врага, потребовались новые жертвы. Раненый Гамилькар придвинулся к самому королю, настала решительная минута.

— Этот меч несет смерть! — воскликнул король, меч его сверкнул в воздухе, и пораженный им Гамилькар упал.

В эту минуту вперед ринулся Ганнибал и одним ударом уложил короля на месте. Судьба боя была решена. Оставшиеся в живых веттоны обратились в бегство. Но победа досталась дорогой ценой: тот, кто стоил целой армии, доживал свои последние минуты. Истекая кровью, Гамилькар успел только проговорить:

— Газдрубал пусть заменит меня и будет вашим вождем!

Балеазар тоже запечатлел своей кровью верность

Карфагену.

Когда Ганнибал на коленях наклонился над ним, он едва слышно прошептал:

— Он... изменник... я... его... видел там.

— О ком ты говоришь?.. — спросил Ганнибал.

Но храбрый Балеазар уже испустил дух.

Во время погребения павших и перевязки раненых было сделано удивительное открытие: в руке вражеского короля был меч Ганнибала, которым, без сомнения, и был нанесен Гамилькару смертельный удар: На допросе один из захваченных в плен военачальников рассказал следующее:

— Существует старинное поверье, что никто не может устоять против собственного оружия; всякий, в кого бы я ни кинул его собственное копье, или против кого направил бы его собственный меч, неминуемо будет сражен, как бы слаб я ни был. Наш король хотел добыть меч вашего вождя, и это ему удалось. Откуда и каким путем он к нему попал, я не знаю, но, как видите, меч убил своего хозяина.

Так и не удалось узнать, как меч оказался в руках врага.

Но когда Ганнибал взял его, он проговорил:

— Ты окроплен кровью моего отца и потому трижды священен для меня! Ты будешь мне служить во славу Карфагена, на погибель Рима и в отмщение Гамилькара!

Когда веттоны были окончательно разбиты, Юба предстал пред Газдрубалом и Ганнибалом и выразил им свое соболезнование

— А где ты был во время боя? — спросил Газдрубал.— Тебя нигде не было видно.

— Неудивительно,— заметил Юба,— я был повсюду, то тут, то там.

Но вечером в своей палатке, убедившись, что за ним никто не следит, он тихо проговорил:

— Отлично! Дело начато, и первый удар попал в цель. Правда, я предпочел бы истребить все войско; все было хорошо подготовлено, но пуны дрались, как полубоги. Ничего! Сегодня мне удалось погубить человека, который один стоил больше, чем все остальные вместе взятые. Это возмездие за первого брата! За второго тоже будет принесена достойная жертва.

После окончательного подчинения веттонской земли, Газдрубал решил временно отказаться от дальнейших завоеваний, чтобы устроить испанские владения Карфагена. На узкой косе, в юго-восточном углу полуострова, он основал Новый Карфаген, общую столицу всех завоеванных земель. В течение нескольких лет этот город приобрел огромное значение, как в качестве крепости, так и морского и торгового пункта, составлявшего звено между старой родиной карфагенян и их новыми владениями. С соседними королями и вождями пуны вступали в дружественные сношения, и Ганнибал, посещая их, приглашал взглянуть на новый город.

Роскошь и великолепие поражали приезжавших, а войско со слонами, конницей и боевыми орудиями побуждало их вступать в военный союз с пунами.

Газдрубал приобрел много друзей и приверженцев, и короли один за другим переходили на службу Карфагена, отказываясь от власти ради почестей.

Через семь лет после смерти Гамилькара в руках его преемника сосредоточились земли от Гадеса до реки Ибер (Эбро); по величине они равнялись половине Италии; таким образом, потеря Сицилии, Корсики и Сардинии была с избытком вознаграждена.

Доходы нового государства не только покрывали все расходы по содержанию войска и флота, а также морского порта и великолепного двора, но их в избытке хватало на подарки для поощрения новых друзей. Кроме того, Газдрубал имел возможность посылать значительные суммы на родину.

Однажды, когда в гавани стоял готовый к отплытию с такой посылкой корабль, Юба испросил разрешения съездить в Карфаген навестить родных. По причине полного спокойствия и мира ему разрешили отпуск.

По прибытии в Карфаген Юба выполнил возложенное на него поручение. И в то время как в городе все радовались по поводу добрых вестей, трое заговорщиков были заняты своими соображениями.

— Несомненно,— говорил Юба,— Карфаген теперь сильнее, чем когда-либо; он победоносно вышел из всех затруднений и теперь наслаждается роскошью и изобилием.

— Рим не может предпринять военных действий: ему довольно дела дома с опасными соседями, кельтами. Да это и не нужно. Судьба народов зависит от отдельных лиц, стоит убрать с дороги Газдрубала, и Карфаген погибнет.

— Совершенно верно,— согласился Юба,— вождям обязаны народы своим положением, и Карфаген их имеет! Гамилькар проявил сверхчеловеческую силу и способности, но он был устранен, а его преемник превосходит его.

— Ого! — рассмеялся Капуза.— Если человека так легко заменить и превзойти,— не дорого же он стоит!..

— Его не легко заменить,— горячился Юба,— но в армии есть юноша, которого солдаты боготворят. Это Ганнибал, сын Гамилькара; они поставят его во главе, а у нас есть доказательство, что в нем живет дух его отца.

— Не горячитесь,— успокаивал Гула.— Если мы все признаем, что вся суть в голове, и без нее тело ничто, то все сведется к тому, чтобы срубить эту голову.

— Гм! Будто это так просто! — пробормотал Юба.

— Ведь, есть же мечи и кинжалы,— заметил Капу за.

— Хорошо же вы понимаете дело! — запальчиво возразил Юба.— Сколько труда, золота, опасений, тревог и волнений стоило мне устранить Гамилькара! А с Газдрубалом в тысячу раз труднее. В бою он не ищет опасных мест — победа ему обеспечена.

— И яда он не боится? — насмешливо спросил Капу за.

— Не думаю; только тебе придется самому поднести его ему, потому что из его воинов каждый предпочтет скорее сам отравиться, чем отравить своего обожаемого' вождя!

Почти ежедневно велись подобные разговоры и обсуждались способы, какими вернее достичь цели, а Юба обещал сделать все, что можно, путем подкупа и убеждения.

— Если не найдешь никого,— воскликнул Капу-за,— отыщи влюбленную пару и воздействуй на невесту так, чтобы она принудила своего жениха исполнить твою волю. Если не найдешь обрученных, поищи замужнюю женщину, женщина все может сделать!

С такими мыслями и планами Юба отплыл в Новый Карфаген. Гула и Капуза донесли обо всем в Рим, и через три месяца в гавань Нового Карфагена вошел римский корабль. Прибывшее посольство имело поручение от сената договориться с правителем нового королевства относительно границ его завоеваний.

Сенаторы пояснили, что это разграничение необходимо, дабы государства не столкнулись, реализуя свои интересы; словом, Рим полон миролюбия и питает к Карфагену самые дружественные чувства, но Карфаген обязуется сохранить независимость Сагунта и не переходить за реку Эбро.

— Если Рим и Карфаген будут действовать единодушно,— говорили сенаторы,— они могут поделить между собой все страны света!

Газдрубал спокойно обсудил эти предложения. Ему было ясно: Рим ласкал руку, которую не мог отрубить; Сагунт должен быть самостоятельным для того, чтобы римляне могли им овладеть без лишних жертв, когда придет время; равным образом не подлежало сомнению, что они перейдут границу, как только почувствуют за собой силу. Однако Газдрубал согласился. Он желал воспользоваться всеми выгодами договора, усилить и укрепить государство, предоставляя дальнейшие решения будущему.