Вирджиния Вулф – Полное собрание малой прозы (страница 2)

Невозможно не задаться вопросом, что подумала бы Вирджиния Вулф о полном собрании своей малой прозы. Если бы она дожила до публикации сборника рассказов, который обсуждала с мужем, Вирджиния, вероятно, не включила бы в него все свои ранее выпущенные или неопубликованные произведения в том виде, в каком они дошли до нас16. Возможно, она бы отредактировала те рассказы, которые решила перепечатать из сборника «Понедельник ли, вторник», и наверняка подвергла бы значительной редактуре неопубликованные рассказы и наброски. Кроме того, она, вероятно, расположила бы их иначе, не в хронологическом порядке, а так, чтобы они, как и отдельные произведения, отражали специфические ритмы ее собственного сознания. Объединение неотредактированных рассказов и набросков с теми, которые Вирджиния Вулф опубликовала сама, вместо того чтобы сгруппировать их в отдельный раздел, позволяет расширить и обогатить контекст, в котором читаются более отшлифованные тексты. Ранее не опубликованные работы также показывают, что Вулф не переставала экспериментировать с темами и методами повествования. Подобно многим другим рукописям, опубликованным после ее смерти, – черновикам романов «На маяк» и «Волны», ранним наброскам романов «По морю прочь» («Мелимброзия») и «Годы» («Парджитеры»), машинописи романа «Между актов», сборнику мемуарных очерков «Моменты бытия», собраниям эссе, дневников и писем и многому другому, – эти прежде не публиковавшиеся на русском языке или давно не переиздававшиеся рассказы, прочитанные рядом с хорошо известными, несомненно, помогут глубже понять достижения этой выдающейся писательницы.

В Приложении 1 представлены два ранних рассказа, написанных 10-летней Вирджинией в соавторстве с ее братом, Джулианом Тоби Стивеном, и опубликованных в домашней газете «Hyde Park Gate News».

В Приложение 2 помещены наброски четырех рассказов, озаглавленных в рукописи как «Треск скрипок».

В Приложении 3 находится текст «главы» «Премьер-министр», связанной с романом «Миссис Дэллоуэй», но не вошедшей в него и не ставшей самостоятельным произведением.

В Приложении 4 собраны все неоконченные рассказы или наброски, обнаруженные в рукописях писательницы.

В Приложении 5 приведен черновик «Галереи дружбы» – шуточной биографии Вайолет Дикинсон, близкой подруги Вирджинии Вулф.

В Приложении 6 представлен набросок рассказа «Кухарка», сопровожденный обширным предисловием, поясняющим обстоятельства его создания и содержание.

В Приложении 7 представлены два варианта единственной пьесы Вирджинии Вулф – «Фрешуотер».

В Приложение 8 помещен рассказ «Джеймс», авторство которого приписывают Вулф, однако некоторые исследователи, включая ее племянника, сомневаются в этом.

1906–1909

[Филлис и Розамунда]

Рукопись данного рассказа не имеет названия, но датирована как “Среда. 20–23 июня, 1906 год”.

В наш весьма любопытный век, когда возрастает потребность в изображении людей, их мыслей и нарядов, ценность может иметь точный набросок, выполненный без мастерства, зато правдиво.

Пусть каждый человек, услышала я на днях, записывает подробности своего рабочего дня; потомки будут так же рады этому перечню, как были бы рады мы сами, будь у нас записи о том, как именно сторож «Глобуса» и охранник ворот Парка провели субботу 18 марта 1568 года от Рождества Христова17.

А поскольку на уже имеющихся в нашем распоряжении портретах чаще всего изображены мужчины, занимающие более видное место на сцене, в качестве модели стоит взять одну из тех многочисленных женщин, которые держатся в тени. Ведь изучение истории и биографий убедит любого здравомыслящего человека в том, что эти малоизвестные фигуры занимают место, подобное руке кукловода в танце марионеток, а палец этой руки касается самого сердца. По правде говоря, на протяжении многих веков мы наивно верили, что фигуры танцуют сами по себе и свободны в выборе движений, а тусклый свет, который историки и романисты начали проливать на то темное, людное пространство за кулисами, пока еще мало что меняет, однако показывает нам, сколько нитей сосредоточено в руках, от рывка или поворота которых зависит весь танец. Итак, данное предисловие приводит нас к тому, с чего мы начали: мы намерены обратить пристальное внимание на нескольких женщин, ныне живущих (20 июня 1906 года) и по определенным причинам, которые мы укажем, по-видимому, воплощающих качества многих себе подобных. Случай, в общем-то, показательный, ведь есть немало молодых женщин, родившихся в обеспеченных, респектабельных чиновничьих семьях; все они, должно быть, сталкиваются с одними и теми же проблемами, а ответы, которые они находят, к сожалению, не отличаются разнообразием.

Их пятеро, все – дочери, как они с горечью вам объяснят. Похоже, они всю жизнь жалеют родителей из-за того, что у тех не родилось ни одного сына. Дочери делятся на два лагеря: две сестры противостоят двум другим, а пятая колеблется между ними. Природа распорядилась так, что две сестры унаследовали стойкий и воинственный склад ума, который они успешно и не без удовольствия обращают к политической экономии и социальным проблемам; двух других природа сделала легкомысленными домоседками, наделив более мягким и чувствительным темпераментом. Последние обречены быть теми, кого в наше время принято называть «домашними дочерьми». Их сестры решают развивать ум, поступают в колледж, преуспевают в учебе и выходят замуж за профессоров. Карьеры сестер настолько напоминают мужские, что вряд ли стоит делать их предметом специального исследования. Характер пятой сестры менее выражен, чем у всех остальных, однако эта юная леди выходит замуж в двадцать два года, и, следовательно, у нее почти нет времени на развитие собственной индивидуальности, которую мы как раз и хотим описать. В двух «домашних дочерях» – будем звать их Филлис и Розамунда – мы, однако, обнаруживаем прекрасный материал для нашего исследования.

Несколько фактов помогут расставить все по своим местам, прежде чем мы приступим к делу. Филлис двадцать восемь лет, а Розамунде двадцать четыре года. Внешне они симпатичны, розовощеки, жизнерадостны; пытливый взгляд не найдет в их чертах правильной красоты, однако их одежда и манеры поведения создают впечатление красоты, которой нет. Они кажутся завсегдатаями гостиных, будто родились в вечерних шелковых платьях; ноги их не касались ничего грубее и жестче турецкого ковра, а спины – мягких кресел или диванов. Увидеть их в гостиной, полной хорошо одетых людей, – все равно что встретить торговца на фондовой бирже или барристера в Темпле. Каждое движение и слово говорит о том, что гостиная для них – привычная среда, рабочее место, профессиональная арена. Там, очевидно, они занимаются искусством, которому обучались с детства. И там же, возможно, они одерживают свои победы и зарабатывают на хлеб. Тем не менее столь же несправедливо, сколь и легко развивать эту метафору так далеко, будто сравнение уместно и вполне соответствует действительности. Да, оно неудачно, однако на понимание того, в чем именно и почему оно неудачно, потребуется и время, и внимательность.

Вы должны иметь возможность сопроводить этих юных леди домой и услышать их разговоры при свечах в спальне. Вы должны быть рядом, когда они проснутся на следующее утро, и наблюдать за их деятельностью в течение дня. Проведя с ними не один день, а несколько, вы сможете правильно оценить впечатление, которое они производят по вечерам в гостиной.

Приведенная выше метафора позволяет заключить, что гостиная выступает для них скорее местом труда, чем развлечений. Это во многом прояснится из сцены в карете, в которой девушки едут домой. Леди Хибберт – строгий критик их выходов в свет; она отмечает, хорошо ли выглядят ее дочери, хорошо ли говорят, хорошо ли ведут себя; привлекают ли нужных людей и отталкивают ли ненужных; благоприятное ли в целом впечатление они оставляют. Из множества ее дотошных комментариев легко понять, что двухчасовый прием для этаких мастериц своего дела – очень тонкая и сложная работа. Многое, похоже, зависит от того, как они себя проявят. Дочери покорно отвечают, а потом замолкают, независимо от того, хвалит их мать или порицает, а критика ее сурова. Когда девушки наконец остаются одни и делят скромную спальню на верхнем этаже огромного уродливого дома, они потягиваются и начинают с облегчением вздыхать. Их разговор не слишком назидателен; это скорее профессиональная болтовня деловых людей; они считают прибыль и убытки и явно не принимают близко к сердцу ничьих интересов, кроме собственных. Однако вы, возможно, услышите, как они болтают о книгах, пьесах и картинах так, будто именно эти вещи их больше всего интересуют; их обсуждение – единственная цель подобного «приема».

Однако в этот час неприглядной откровенности вы заметите и нечто очень искреннее, но ни в коем случае не безобразное. Сестры открыто привязаны друг к другу. Их привязанность приняла форму своеобразного масонского братства, но не сентиментальности; у них общие надежды и страхи, но чувства искренние и глубокие, несмотря на внешнюю прозаичность. Они строго соблюдают кодекс чести во всех своих совместных делах, а в отношении младшей сестры к старшей есть даже что-то рыцарское. Старшая, будучи более уязвимой в силу возраста, должна получать все лучшее. Есть и некоторая трогательность в благодарности, с которой Филлис воспринимает это преимущество. Когда становится поздно, эти деловитые молодые женщины, заботясь о сохранении свежести лица, напоминают друг другу, что пора гасить свет.