Вирджиния Вулф – Письма: 1888–1912 (страница 3)

Письма Вирджинии к леди Роберт Сесил едва ли не лучшие в этом томе. Дочь графа Дарема и жена одного из выдающихся сыновей лорда Солсбери, она принадлежала к миру, который Вирджиния презирала бы, не будь Нелли необыкновенно одаренной женщиной. Ее племянник, лорд Дэвид Сесил7, вспоминал о тетушке так: «Изысканно хорошенькая, с нежными чертами лица и большими темными глазами, она соединяла в себе острый ум, высокий интеллект и тонкий вкус к литературе и живописи». Она была писательницей, хотя почти ничего не публиковала, кроме рецензий, и Вирджиния ценила ее мнение достаточно высоко, чтобы давать свои рукописи на отзыв и предлагать вместе вести колонку в «Cornhill Magazine». Между ними вскоре завязалась тесная дружба, тем более странная, что Нелли была почти глухой, и их разговоры, должно быть, не приносили такого удовольствия, как переписка. В письмах к Нелли мы видим Вирджинию дразнящей, заботливой, выражающей привязанность, инстинктивно чувствующей грань между шуткой и дерзостью – словом, талант, который заключался в том, чтобы аккуратно прощупывать границы дозволенного и говорить только то, что при необходимости можно будет без последствий замять.

Нелли Сесил была известной женщиной, знатной, богатой, имевшей определенное положение в обществе, но в письмах Вирджинии к ней чувствуется намек на то, что Нелли гораздо более приятным человеком, чем можно подумать; что она в любой момент готова променять свое поместье на коттедж, а ювелирные украшения на томик хорошей книги и что она разделяет ироничное, а порой и пренебрежительное отношение Вирджинии к пышности и церемониалу. Однако в силу своего положения Нелли умело сочетала одно с другим, из-за чего казалась еще более глубоким человеком и чему Вирджиния наверняка завидовала.

Когда в ее переписке впервые появился мужчина (если не считать родственников), Вирджинии было уже 24 года, и писала она ему лишь потому, что он, Клайв Белл, тоже с ней породнился. Это оказалось испытанием. Ее раздражало, что Клайв вклинился между ней и Ванессой, но было и нечто большее. Она словно совсем не умела общаться с мужчинами. Для многих читателей этого тома может стать неожиданностью то, как медленно Вирджиния сближалась с друзьями Тоби, которые впоследствии стали ее собственными близкими людьми, и насколько равнодушной оставалась в течение нескольких лет к «блумсберийскому» стилю жизни и общения. Письмо № 512 прекрасно это иллюстрирует. Ее первое длинное письмо Клайву (№ 345) было ужасным, вычурным и напыщенным. Должно быть, он недоумевал, что за женщина досталась ему в свояченицы, да и сама Вирджиния испытывала схожие чувства по поводу зятя. Осознав, что приняла позу или надела маску, не соответствующую истинной натуре, Вирджиния от нее отказалась. Несколько месяцев спустя их отношения с Клайвом в переписке стали напоминать флирт. Сперва они стали союзниками в попытке спасти Ванессу от быта, в котором та погрязла, и от бесконечных разговоров о ребенке, но, потерпев неудачу, переключились друг на друга. В этот период Клайв был самым отзывчивым из ее корреспондентов. Вирджинии нравилось, что он получает удовольствие от словесных поединков с ней как женщиной, и только с ним она отважилась без обиняков обсуждать свой первый роман. Ее письма к Клайву и другим мужчинам приобрели особую тональность и стали более сдержанными, а после писем, адресованныхЖабе или подписанных Воробушкой, они и вовсе читаются с облегчением. Вирджиния постепенно вырабатывала свой стиль, тщательнее подбирала слова и выстраивала предложения, серьезно писала о важных вещах и, как оказалось, была чувствительнее к мужскому мнению, нежели к женскому.

С Литтоном Стрэйчи она никогда не флиртовала, хотя на несколько часов даже оказалась с ним помолвленной. Как заметил Леонард Вулф, опубликовавший сокращенную версию их переписки, они относились друг к другу с легкой настороженностью,«всегда держались безупречно и никогда не чувствовали себя так же свободно, как с другими людьми, которыми восхищались и которых уважали меньше». Стоит уточнить, что Леонард, скорее всего, подразумевает безупречность их поведения в отношении творчества друг друга. В письмах к Литтону она предстает весьма язвительной женщиной, которой хотелось, чтобы он считал ее умной, а не прелестной. В ее манере держаться с Литтоном чувствуются защитная стойка, напряжение, самомнение, страх показаться смешной и самой стать объектом насмешек. Она побаивалась острого языка Литтона, порой завидовала его литературному таланту, а иногда испытывала и ревность.

Письма Вирджинии Стивен представляют огромный интерес, ведь в итоге она стала выдающейся, если не гениальной, писательницей. Истоки ее особенного, уникального стиля и новизна видения – все это можно найти здесь, в первом томе писем. «Я пришла к выводу, что оживить письма может лишь искренний интерес к другим людям», – писала она Ванессе. То же верно и в отношении ее романов. На Вирджинию влияли не столько книги, сколько разговоры, наблюдение за другими людьми, дружба с мужчинами и женщинами, которым она задавала вопросы, бросала вызов и которых анализировала, а также ее собственные изменчивые чувства к ним и их чувства к ней. Это и есть материал как ее писем, так и художественной прозы. Литературное достижение Вирджинии заключалось в том, что она по-новому анализировала и препарировала то, что принято называть характером, личностью, а изъяны ума интересовали ее не меньше физических недостатков. Письма – это запись ее ежедневных наблюдений, а романы – попытка обобщения. В обоих случаях она стремилась к ясности, избегая банальности мысли и выражения чувств, презирая условность и фальшь. Как она однажды сформулировала это Вите Сэквилл-Уэст, ей была важна «сущностная ясность», имея в виду точный анализ обыденных обстоятельств. Вирджинию не интересовало странное – ее занимала тайна обыкновенного. В одном из писем к Клайву Беллу (№ 429), комментируя стихи Литтона Стрэйчи, она цитирует четыре словосочетания и жалуется: «<…> встречая подобные выражения, я останавливаюсь, перекатываю их на языке, но не ощущаю дыхания свежести». Ей казалось насилием над языком – так использовать слова. Она считала, что их нужно выискивать, нанизывать, как бусы на ниточку, подбирать одно к другому по форме и цвету, чтобы в конце концов добиться «некой целостности, состоящей из трепещущих фрагментов; мне это кажется естественным процессом, полетом мысли»8. За этими ее экспериментами интересно наблюдать именно в письмах.

За период, охваченный этим томом, Вирджиния написала лишь один роман – свой первый, «По морю прочь», который она везде называет «Мелимброзией». Сходство между стилем романа и ранних писем очевидно, хотя о неиссякаемости ее вдохновения свидетельствует то, как мало они вторят друг другу. Трудно найти хоть одну фразу, общую для обоих текстов. Когда начинаешь искать в романе события из жизни Вирджинии, их почти не находишь. В глаза бросается лишь параллель между смертью Тоби и смертью Рэчел, хотя обстоятельства сильно изменены, а фантазии героини, возможно, отражают фантазии самой Вирджинии во время приступов безумия. Действие разворачивается во время длительного плавания на грузовом судне, а затем переносится на южноамериканский прибрежный курорт с джунглями на фоне. Сама Вирджиния совершила только одно морское путешествие, когда на лайнере отправилась в Португалию, но тропиков никогда не видела. Этот странный антураж не очень-то нужен сюжету: история вполне могла быть рассказана на фоне хорошо знакомого писательнице Средиземноморья, или даже Корнуолла, известного ей вдоль и поперек. Однако места, которых Вирджиния никогда не видела, были для нее столь же реальны, как и люди, с которыми она никогда не встречалась.

Конечно, некоторые персонажи навеяны ее друзьями и близкими: Ванесса напоминает Хелен, хотя героиня по меньшей мере на 15 лет старше; Литтон – Сент-Джона, Китти Макс и Джек Хиллз – мистера и миссис Дэллоуэй; Тоби – это, возможно, Теренс, а сама Вирджиния – Рэчел. Впрочем, сходства в этих парах незначительны, а Вирджиния была слишком горделивым автором, чтобы очевидным образом перекраивать материал, который всегда был под рукой. Однако в книге она дает выход своим взглядам и чувствам: негодованию по поводу роли, отведенной женщинам в патриархальном обществе; презрению к христианскому ханжеству; ощущению грандиозности природы по сравнению с ничтожностью человека. Это роман протеста и сострадания. С одной стороны, в нем слышится треск ломающихся викторианских оков, а с другой, это исследование природы любви. Разумеется, сексуальные отношения играют в нем лишь незначительную роль – скорее, это нечто наблюдаемое с любопытством, чем переживаемое. И тем не менее Вирджиния вслух задается вопросом: является ли брак желанным и сносным состоянием. Именно этот вопрос в ту пору занимал ее больше всего, а смерть Рэчел становится своего рода способом оставить его без ответа.

В жизни Вирджинии ответ был получен через несколько дней после завершения рукописи. На последних страницах этого тома она выходит замуж за Леонарда Вулфа.

Заметки составителя

1

Письма выдающихся людей всегда интересовали и будут интересовать читателей, а значит, продолжат выходить в свет, независимо от того, считаем ли мы чтение чужой переписки этичным или нет. И каждый волен сам принимать для себя решение: читать или не читать то, что уже опубликовано, – поэтому оставим вопросы этики и морали в стороне и перейдем непосредственно к принципам публикации корреспонденции.