Вирджиния страдала психическим расстройством и пережила несколько приступов безумия в тот период, который охватывают письма этого тома, а значит, книгу наверняка будут просматривать в поисках подтверждений. Увы, подобных свидетельств немного. Между приступами Вирджинии отличалась поразительным здравомыслием, словно ум прояснялся, как небо после грозы. Всякий раз, оправляясь от ранних приступов, она будто бы становилась немного взрослее: улучшался ее почерк, а из выражений исчезала детскость. Мысль о новом приступе не особенно ее пугала. Это была болезнь, с которой она научилась жить и у которой даже имелись свои преимущества, позволявшие ей уноситься в полет фантазии.«В безумии есть своя логика – может, оно и есть настоящее здравомыслие? А мы, грустные трезвомыслящие граждане, лишь беспрерывно бредим и заслуживаем пожизненного заточения», – писала она Эмме Воган. Письмо к Вайолет Дикинсон (№ 182) показывает, какие мучения ей пришлось пережить, однако вскоре после этого она уже могла иронично анализировать свое безумие. Под его влиянием в этом томе, по-видимому, написано только одно письмо (№ 440), но и оно лишь проходится по границе между гениальностью и безумием Вирджинии, придавая ее шуткам истеричность, а воображению – разнузданность. Но кто может точно сказать, в каком состоянии она написала: «Мы хохотали до тех пор, пока пауки не пустились в пляс по углам и не задохнулись от смеха в собственных паутинах», – в здравомыслящем или безумном? Списать их на бесконтрольный полет фантазии или же на банальное упражнение в поисках особенного литературного языка? И есть ли разница? Письмо из психиатрической лечебницы в Твикенхэме (№ 531) фиксирует этот переход из безумия в здравомыслие: «Я провела в саду два часа и чувствую себя абсолютно здоровой. Я «прощупываю» свой мозг, как проверяют груши на спелость, и к сентябрю он будет в полном порядке». Во время приступов Вирджиния была мужественной и терпеливой, а после них столь же мало тронутой пережитым, как другие – перенесенной пневмонией. Если называть ясность рассудка здравомыслием, а смятение – безумием, то Вирджиния могла переключаться из одного состояния в другое так же легко, как после ночного кошмара с аппетитом позавтракать. Ее не смущало то, что с ней происходило, и она без труда возвращалась к друзьям и привычным занятиям. Вирджиния легко восстанавливалась.
До брака она оставалась девственницей и находила мысль о сексе с мужчиной пугающей, если не отвратительной. Во время помолвки она предупреждала Леонарда:«Бывают моменты – например, на днях ты поцеловал меня, – когда я действительно ощущаю себя не иначе как скалой». Судя по их мемуарам и другим признакам, обе сестры, Ванесса и Вирджиния, в детстве пережили своего рода сексуализированное насилие со стороны сводных братьев, Джорджа и Джеральда Даквортов. По-видимому, в случае Вирджинии полученная травма сильно сказалась на развитии ее психического расстройства и своего рода фригидности в отношении мужчин, и именно ею можно объяснить приведенную выше цитату, однако ни в письмах, ни в дневниках читатель не найдет убедительных доказательств или даже свидетельств произошедшего, поэтому не стоит слишком сильно спекулировать на этой теме.
У Вирджинии и Ванессы было много поклонников. В первом томе автобиографии Леонард описывает их как девушек изумительной красоты, в которых невозможно было не влюбиться. К тому же Вирджиния получила по меньшей мере четыре предложения выйти замуж, прежде чем ответила согласием Леонарду. Однако в течение нескольких лет она испытывала сильную привязанность к сестре и двум-трем подругам.
В первую очередь на ум, разумеется, приходит именно Ванесса.«Конечно, я люблю тебя больше всех в этом мире», – писала ей сестра. «Ты <…>самое цельное человеческое существо из всех». Когда читаешь их переписку, порой кажется, что Вирджиния испытывала к Ванессе гораздо более сильные чувства, нежели сестринские. Из них двоих Ванесса была более сильной личностью. «У внешне сдержанной Нессывнутри бурлят настоящие вулканы», – писала Вирджиния, и именно это сочетание дерзости и нежности позволило Ванессе оказывать огромное влияние на жизнь сестры, даже сильнее, чем Лесли Стивен, в котором Вирджиния довольно быстро обнаружила изъяны вроде отсутствия воображения и чувства юмора.
Брат Тоби был для Вирджинии тем же, кем Бренуэлл5 – для Шарлотты Бронте, до того как совсем опустился. Он был Вирджинии другом, наставником и в чем-то даже доверенным лицом. Ее детские письма к брату похожи на те, что большинство девочек писали старшим братьям, только длиннее; они интересны тем, что в них отражена детская натура Вирджинии, ее нормальность и зарождающееся чувство юмора.
К Адриану ее чувства были менее сильными: возможно, Вирджиния его недооценивала, хотя он был добрым, умным и ласковым человеком, о чем лучше всего говорит круг его друзей. Возможно, после смерти Тоби и замужества сестры Вирджиния слишком много времени проводила в обществе Адриана, живя с ним и часто ссорясь, но даже когда ему исполнилось двадцать три года и он уже вымахал (его рост составлял почти 196 см), Вирджиния продолжала считать Адриана«бедным мальчуганом».
Ее дружба с двумя более взрослыми женщинами вызывала в ней сильные чувства, неотличимые от любви. Одной из них была Мадж Воган, дочь писателя Джона Эддингтона Саймондса6, вышедшая замуж за двоюродного брата Вирджинии, Уильяма Вайамара Вогана, который был директором школы в Джигглсвике, затем Веллингтонского колледжа и, наконец, Рагби. В письмах Вирджинии к Эмме Воган нежности гораздо больше, из чего может сложиться впечатление, что она скорее любила ее, а не Мадж. Однако именно Мадж, которая была на 13 лет старше Вирджинии, она первой открыла свое сердце и призналась в литературных амбициях, и именно Мадж послужила прототипом Салли в «Миссис Дэллоуэй». Вирджиния была в нее влюблена, хотя по одним только письмам об этом догадаться нелегко. И все же: «Мадж– прелестная женщина, увлеченная разными теориями, эмоциональная, бесконечно задающая вопросы, словно двухлетний ребенок, но мне нравится ее компания, и мы, как ни странно, прекрасно ладим», – писала она. Мадж Воган тоже была писательницей, но учебные заведения и дети занимали все ее время, и Вирджиния считала, что ее редкий талант растрачен впустую.
Второй «возлюбленной» взрослой женщиной в жизни Вирджинии была Вайолет Дикинсон. Больше половины писем этого тома адресованы именно ей, и если бы не они, а также шуточная биография «Галерея дружбы», или «Жизнь Вайолет», написанная Вирджинией в 1900-х, то о мисс Дикинсон, возможно, забыли бы вовсе. Ее биография мало чем примечательна. Она родилась в 1865 году, ее отец Эдмунд был сквайром из Сомерсета, а мать – дочерью 3-го лорда Оклендского. Большую часть взрослой жизни Вайолет провела в Уэлине вместе со своим братом Освальдом, который стал секретарем Комиссии по делам душевнобольных. Ни она, ни Оззи так никогда и не вступили в брак, а в 1948 году он получил в наследство от сестры все ее состояние (£25 000). В 1919 году Вайолет опубликовала первую и единственную книгу – сборник писем своей двоюродной тетки Эмили Иден. Рост Вайолет составлял 188 см. Она была нескладной и даже неуклюжей, но все, кто знакомился с ней в литературном и светском обществах, в которых она вращалась, обожали ее.
Вирджиния знала Вайолет с детства: она была подругой Стеллы Дакворт и частой гостьей в доме 22 по Гайд-парк-гейт, – но лишь в 1902 году, когда Вирджинии исполнилось двадцать, а Вайолет – тридцать семь, они начали свою доверительную переписку. В ранних письмах Вирджиния едва скрывает страсть, которую испытывала к этой неловкой, но очаровательной женщине. Она создает для себя целый ряд звериных прозвищ (Воробушка, Кенгуру, Обезьянка), а Вайолет называет то тетушкой, то ребенком, то своей женщиной, выдумывает ей мужа – по-видимому, им был Оззи или сосед Уолтер Крам, к которому Вирджиния демонстративно выражает в письмах сильную ревность, и еще большую – к миссис Крам. Близость Вирджинии и Вайолет явно сильнее дружеской. Вирджиния постоянно пишет ей и требует ласки, признаний в любви и других выражений чувств. Однако их романтические отношения основывались на чем-то более глубоком:«ты единственный отзывчивый человек на всем белом свете, поэтому-то все и идут к тебе со своими бедами».Именно у Вайолет Вирджиния пряталась от людей и выздоравливала три месяца, когда летом 1904 года пережила приступ безумия, и именно к ней обращалась за утешением, когда умирали сперва ее отец, а затем брат. Свою собственную заботу Вирджиния порой выражала удивительным трагичным образом, скрывая, например, от Вайолет известие о смерти Тоби (вплоть до того, что выдумывала его рацион питания, колебания температуры, разговоры и планы после выздоровления), пока подруга сама не поправилась настолько, чтобы вынести этот удар. У них было много общих знакомых, в частности Беатриса Тинн и леди Роберт Сесил, с которой Вайолет отправилась в кругосветное путешествие, и интересов, таких как переплетное дело, музыка и литература. Вирджиния посылала Вайолет свои ранние рукописи, и та познакомила ее с миссис Литтелтон, редактором Женского приложения к «Guardian», опубликовавшей первые произведения Вирджинии. Постепенно, примерно с 1907 года, страсть между ними начала угасать. Вайолет не могла тягаться с «блумсберийцами», однако Вирджиния продолжала писать ей, хотя делала это скорее из привычки, чем из доверия, потому что «время от времени нужно на кого-то выплеснуться», и по мере угасания чувств эти письма становились более жесткими и менее неловкими. Их переписка продолжалась до самой смерти Вирджинии, и незадолго до этого Вайолет прислала ей всю коллекцию, около 450 писем, увековечивших любовь, которая давно прошла. К сожалению, сама Вирджиния уничтожила множество полученных писем, включая все от Вайолет.
