Вирджиния Вулф – Письма: 1888–1912 (страница 18)

У Китти все хорошо, вот только она застряла в Хатфилде [Хартфордшир] со своей Вайолет219.

Твоя Воробушка

А что ты сажаешь?

55: Вайолет Дикинсон

[Октябрь/ноябрь 1902] Гайд-парк-гейт, 22

Моя женщина,

мне не нужна награда за приезд к тебе, пускай даже в проливной дождь. Я и так тебя очень люблю. Хотя книги, конечно, услаждают мою душу. Ты благословенная фурия и ангел в одном лице. Сколько же в тебе, должно быть, метаний и волнений? Я поставила книгу на видное место. Она такая утонченная и трогательная. Уверена, у нее есть прошлое, как у Джеральда. Где ты ее достала, женщина? Я довольно свободно читаю по-гречески, хотя мисс Кейс считает меня дурой. Представь себе бедную Воробушку, которая сегодня утром вернулась к азам греческой грамматики! Читаю снова и снова, но ничего не понимаю.

Думаю о тебе и твоей святой жизни в горах220. По возвращении домой я только об этом и твердила, но тут пришло письмо от мужчины из Бруми221: он снял дом лишь на зиму, а Джорджи в ответ спросил, можно ли арендовать его на несколько лет. Похоже, у него серьезные намерения – впрочем, дом не так уж хорош, как твой, да и не такой уединенный, хотя до ближайшей станции всего восемь миль [≈ 13 км]. Не прорубай больше тропинок и не коси так сильно вокруг дома. Когда я приеду в гости, мне бы хотелось видеть зеленую тень на окнах. Знаю, ты учтешь мое пожелание. Я все мечтаю об этом и не могу представить себе ничего лучше леса, неожиданных растений в саду и того красного дерева. Боюсь только, ты увлечешься вскапыванием и обретешь такой душевный покой, который никакая Воробушка нарушить не сможет. То же касается и греческого. Время, проведенное с мертвыми греками, так же расчеловечивает, как и возня в земле. Не превращайся в святошу.

Живая изгородь [картина Ванессы] удостоилась высокой оценки от Сноу, которую считают знатоком. Она приехала в гости. Китти на горизонте. Дафф Бейкер222 на пороге. Как видишь, пора уже кому-то взяться и за тебя. Боюсь только, некому, кроме меня. Просто сосчитай слова в этом письме и напиши столько же в ответ. И пусть они будут горячими, полными любви. Сейчас иду спать с твоей греческой книгой под подушкой (звучит неприлично, но это не так). Напиши, как там твой благословенный лес. Пожелтел ли? Закончила ли ты с живой изгородью, или как ты это называешь? Как там мои любимцы: мертвецки-бледный Чарли и Квинт [рабочие]? Квинт звучит как персонаж Диккенса223. Заточила топор? Топор звучит так средневеково. Компания у тебя там чудная. У меня в голове только один твой образ – на вокзале, под дождем; как вспомню, так вздрогну. Иногда я внезапно смеюсь и, если Несса рядом, каждый раз говорю: «Да это все Вайолет».

С любовью, Воробушка

56: Тоби Стивену

[Октябрь/ноябрь 1902] Гайд-парк-гейт, 22

Мой дорогой Тоби,

отец очень сердится, потому что на этой неделе вы оба не написали ему, так что черкни хоть строчку, а то нам придется прибегнуть к телеграммам.

Подойдет ли вам с Адрианом следующая среда для визита? Похоже, это единственный свободный день. Несса только что отправила свои картины и получила обратно одну из трех – наспех нарисованную голову, – ибо считается, что судьи оценивают мастерство только по античным сюжетам. Таким образом, у нее теперь три свободных дня в неделю, без занятий, а в другие три ей преподает Сарджент224. Он замечательный учитель и очень добр к ней.

Что у тебя новенького за это время? А у Адриана? Он пишет ужасно официально, но я, конечно, понимаю, что родне писать трудно. У нас все потихоньку, бесконечный поток ласковых старушек на чай и поклонники отца, которые теперь приходят постоянно. Отец, наверное, уже сообщил, что в четверг идет к Тривзу225. Сетон сказал, что стоит показаться хотя бы ради успокоения. Сам Сетон по-прежнему уверен, что улучшения есть или что, по крайней мере, хуже не стало. Ну вот, оказывается, Монахиня приедет на два дня, а Несса будет гостить у Карнарвонов; выходит, между молотом и наковальней остаюсь только я (думаю, ты оценишь метафору). Я помогаю Нессе втирать мазь в ухо Гурта и давать ему порошок, пока пишу, так что не жди ничего, кроме сухих и скучных новостей, но скоро я напишу тебе очень хорошее письмо. Закончил наконец с Байроном226? Боже, избавь меня от растраты светлого ума на чужие останки. И ты не трать! Вы подлинный гений, милорд.

Есть какие-нибудь новости? Джордж провел пять часов в поезде, чтобы сегодня вечером послушать речь Остина227. Его преданность трогает, но он и так работает в поте лица. Пианола цветет и пахнет. Что касается Бруми – ложная тревога. Вот только Хэйз Тёрнер пересдал кому-то дом на три месяца. Но если подождем четыре года, он будет наш. На мой подоконник недавно села синяя птица с желтой грудкой и щечками. Как думаешь, что за вид? «Моя дорогая Коза! Право же, дамы не умеют толком описывать!»

Твоя любящая Коза

Ответь насчет среды.

57: Вайолет Дикинсон

[Октябрь/ноябрь 1902] Гайд-парк-гейт, 22

Моя Женщина,

почему ты не приезжаешь в Лондон? Уж не пустила ли корни в землю, как я предсказывала, и теперь потеряна для цивилизации и всех ее благ? На самом деле наличие кухарки не имеет значения. Когда Софи ушла в отпуск, мы неделю жили на стряпне одной дряхлой набожной старушки. Блюда были странными, но забавными, и они, в общем-то, укрепили наш семейный дух. Но я-то знаю, что дело не в этом, а в неспешном вскапывании и посадках с утра до ночи – ты обнажена, как Ева, и не смеешь показаться в Лондоне, обнажена душой, разумеется, как и все мы, когда предстанем перед Господом Богом. Сегодня вечером я часа два пыталась написать разумные письма старым тетушкам и друзьям семьи, но не закончила ни одно. Я вообще не умею писать разумные письма – впрочем, тебе это и не нужно.

Несса теперь учится у Сарджента в Академии, и завтра ей будет позировать дочь Денти [?]. Занятия Сарджента стоят всей ее прежней учебы. Насколько я могу судить, ему нравятся ее работы, но художники такие невнятные. В любом случае ей нравится и он сам, и его голос, и даже его зеленые глаза. Он просто стоит над ее полотном минут десять, а потом говорит: «Идея у вас верная». Все остальные зачуханные создания зеленеют от зависти. Ох уж эти женщины! Я нынче роюсь в Лондонской библиотеке. Вчера добралась до подземелий, где хранят «Times», и работнику пришлось вытаскивать меня оттуда. Но книг написано так много – нет смысла плодить еще. Говорят, постановка «Элинор»228 еще зануднее текста – сплошная болтовня. Я собираюсь написать великую пьесу, такую захватывающую, что ты будешь ерзать в кресле. Задумка наша с Джеком, и мы напишем ее вместе. Думаю, это вполне возможно. Там будут мужчина и женщина. Мы покажем, как они взрослеют, ни разу не встречаясь и даже не зная друг о друге, но будет постоянное ощущение их сближения. В этом и есть все напряжение (видишь, к чему я веду). И вот они уже почти встретились – их разделяет лишь дверь, – но нет, они разминулись и пошли врозь, ни разу больше не соприкоснувшись. Там будут потоки слов и буря чувств. Уверена, тебе все это очень интересно!

Сегодня я была в зоопарке и теперь мечтаю завести милую зеленую мартышку.

Напиши мне хорошее чувственное письмо. Несса уезжает к леди Карнарвон с пятницы по понедельник, так что если будешь в Лондоне, то обязательно приходи.

58: Вайолет Дикинсон

[Октябрь/ноябрь 1902] Гайд-парк-гейт, 22

Моя женщина,

Несса уезжает рано утром в пятницу и пробудет [в гостях] до понедельника, так что мы не сможем приехать на обед. До следующей пятницы еще долго – может, у тебя получится выбраться раньше? В любом случае держись этой даты. Надеюсь, твои зубы в порядке, а все суставы как следует смазаны. Завтра отец идет к Тривзу, а нас одолели слезливые родственники.

Твоя Воробушка

Отец идет к Тривзу ради успокоения: он никак не может поверить, что Сетон прав и ему действительно лучше. Говорит, что операции точно не будет – Сетон говорит.

59: Вайолет Дикинсон

[Октябрь/ноябрь 1902] Гайд-парк-гейт, 22

Моя женщина,

Тривз внушает беспокойство. Считает, что отец не так уж хорошо себя чувствует и говорит, что, скорее всего, придется делать операцию недель через шесть.

Однако Сетон заявляет прямо противоположное: он утверждает, что Тривз просто забыл, насколько все было плохо летом, и не понимает, что сейчас отцу действительно лучше, чем тогда. Сетон по-прежнему уверен, что состояние улучшилось. Похоже, он просто не может сказать это Тривзу в лицо. В прошлый раз Тривз заходил сам и сказал, что операция не потребуется, если не будет сильной боли, а ее вообще нет, ведь процедура просто ужасна, и она, конечно же, не даст полного излечения. В этот раз он ничего подобного не говорил и посоветовал сделать ее, как только отец решит, что оно того стоит. По-моему, отец не до конца понимает, насколько ему будет плохо после операции, по крайней мере, если то, что летом говорили и Сетон, и Тривз, правда. Он хочет как можно скорее избавиться от нынешнего дискомфорта и уверен, что все будет в порядке. Мы надеемся убедить Аллингема обследовать отца еще до того, как что-либо решится, но с этими великими докторами так сложно, а Сетон вообще не говорит ничего определенного.

Одно дело, когда есть боль, тогда операция имеет смысл, но, по их словам, она не даст ни излечения, ни даже облегчения, особенно поначалу. К тому же в старости любая операция, даже несложная (а эту и вовсе называют простой), – дается тяжело. Отец стремится сделать ее и говорит, что в понедельник заставит Сетона назначить дату, но я думаю, что Сетон не согласится. Было бы глупо оперировать до того, как проявятся все признаки, о которых говорил Тривз, особенно если есть хоть малейший шанс, что отцу и правда становится лучше. Тривз вполне мог забыть, что было летом.