Вирджиния Царь – Не позволяй сломать меня (страница 1)

Вирджиния Царь

Не позволяй сломать меня

В нашей семье никто не был чудовищем.

Просто все спасались, как умели.

Иногда – друг от друга.

Аноним.

ГЛАВА 1

«Самое страшное – не потерять любовь.

Самое страшное – осознать, что она всё

ещё есть, даже когда всё кончено.»

Как сказали бы классики, утро начинается не с кофе. Оно начинается с отражения в зеркале – безмолвного, но беспощадного. На лице – следы разочарования и жалости к самой себе. Солёные потоки слёз будто разъели её до болезненной красноты. Даже несмотря на жжение и боль, я не могла остановиться. Днём я умывалась слезами, а в мыслях снова и снова теряла всё, что так бережно выстраивала – кирпичик за кирпичиком, веря каждому слову, как прочному основанию.

С наступлением ночи плач уступал место бессоннице, кошмарам и полумраку, который прокрадывался под одеяло, напоминая: я здесь главный. Лицо в зеркале казалось чужим – словно на меня надели маску против воли. Я верила, что после всего, что случилось пять лет назад, мне больше никогда не придётся чувствовать такого отвращения к себе. Но жизнь, как всегда, диктовала свои правила. Даже мысли о Джорджи больше не вытаскивали меня из той ямы, в которой я оказалась.

Прошло чуть больше недели, как я живу в родительском доме у реки – теперь уже доме Аны. Она и Джорджи уехали через два дня, оставив меня наедине с собой. Я позволила сыну выбирать самому, и он решил вернуться с Аной.

Казалось, стоит остаться одной – и станет легче. Но я снова ошиблась. По вечерам я выходила на прогулки, рассматривала берёзы вокруг дома – как мы делали когда-то с мамой. В темноте деревья тянулись вверх, тонкие, холодные, как призраки. Но они больше не пугали меня, как в детстве. Напротив, в их неподвижности было что-то утешающее.

Ночи стояли чёрные, ветреные, пугающе тихие. Звёзды в хаотичном беспорядке завораживали, отрывая от мыслей. Я могла бродить часами, не думая ни о чём. Но стоило вернуться домой – и всё возвращалось. Иногда даже сильнее, чем прежде.

Я проваливалась в это состояние день за днём – как в трясину. Внешне всё было спокойно: река, тени деревьев, запах сырой земли. Но внутри – вязкая, немая безысходность. Я тонула.

Кейт поняла всё без слов. Я пыталась объясниться, сбилась, расплакалась – и она лишь сказала:

– Возьми столько времени, сколько нужно.

Работа и вечерние прогулки были единственными вещами, которые помогали мне не задохнуться. Первые дни я делала задачи на автомате, но вскоре начала теряться в чертежах, и, пусть на мгновение, дышать полной грудью – будто всего этого никогда не было. Тогда я попросила Кейт загрузить меня по максимуму.

С приближением Рождества, до которого оставалась всего неделя, исчезли даже самые стойкие полевые цветы. Дул резкий, колючий ветер, который срывал с деревьев последние листья и гнал их по серой, измятой волнами поверхности реки. В такие промозглые дни, когда по небу бежали тяжёлые, свинцовые тучи, я подолгу стояла у берега, наблюдая, как вода закручивает листву в хаотичном, будто нарочно бессмысленном танце. Домой я возвращалась только тогда, когда переставала чувствовать руки и ноги. До сих пор удивляюсь, как я не заболела.

Каждый день я разговаривала с Джорджи и Аной. С каждым звонком мне становилось всё труднее улыбаться сыну и находить объяснение, почему мама пока не может вернуться.

Ана, как всегда, не чувствовала границ. При каждом удобном случае она поднимала тему, которую я даже мысленно не решалась называть по имени.

– Он каждый день стоит у нашего дома, – говорила она. – Ждёт, надеется… просто поговори с ним, выслушай. Он ведь…

Но я не хотела слышать даже звука его голоса. Мне хватало голосовых сообщений и смс, что приходили до того, как я его заблокировала.

Кейт была на моей стороне. Он донимал и её: приходил в офис, задавал вопросы, просил помочь, умолял о встрече. Но Кейт не была бы собой, если бы позволила этому случиться. Она охраняла меня, как цербер. Один раз, по её словам, даже не выдержала и послала его к чёрту – была готова к увольнению. Так бывает, когда твоя подруга – упрямая идиотка, влюбившаяся в лживого начальника, а тебе приходится разгребать последствия.

Телефон на столе завибрировал, вырывая меня из чертежей нового отеля. Кажется, сеть принадлежала Теодору – наследство, доставшееся ему от отца.

Хоть как человек он вызывал у меня стойкое неприятие с самой первой встречи, отрицать не буду: в вопросах дизайна наши взгляды совпадали удивительно точно.

После нашего далеко не идеального знакомства ему, похоже, всё же пришлась по вкусу моя работа над его домом. С тех пор все новые проекты он без лишних колебаний передавал мне. Хочется верить, что не из-за какого-то странного чувства вины – которое, впрочем, едва ли знакомо людям с его напористыми, нахальными манерами.

Я набрала в грудь воздуха, на мгновение прикрыла глаза и потёрла их, пытаясь стереть не только сонливость, но и гнетущую тяжесть последних дней. Лишь после этого нажала “принять вызов”.

– Привет, – сказала я, поднося телефон к уху.

– Привет, ямочка, – прозвучал в динамике радостный голос Тима.

Я неосознанно улыбнулась – уголком губ, едва заметно.

– Я же просила не называть меня так, – проговорила я с притворной серьёзностью.

– Слушай, мне звонила Кейт, – перебил он, проигнорировав моё замечание.

– Ну конечно, – я устало цокнула языком.

– Она просто переживает за тебя.

Я тяжело выдохнула.

– Я знаю… – голос дрогнул. – И…

– Эй, – мягко прервал Тим, – ты же знаешь, я рядом. Расстояние – не повод держать все в себе. Звони. Рассказывай. Или просто молчи. Или плачь. Я всё выслушаю.

На последнем слове он тяжело вздохнул.

– Я знаю, – прошептала я и кивнула, хотя он не мог меня видеть. Наверное, к счастью – потому что по моей щеке уже скатилась первая слеза.

– Ты плачешь, – сказал он тихо.

– Прости, – всхлипнула я.

– Всё настолько плохо?

– Гораздо хуже, чем просто плохо.

– Он обидел тебя?

Я кивнула ещё раз, но ничего не сказала.

– Хочешь, созвонимся по видео? Ты мне всё расскажешь. К тому же я уже начинаю забывать, как ты выглядишь.

– Лучше приезжай, – выпалила я, не обдумав.

Повисла пауза.

– Эээ… – он, кажется, растерялся.

– Прости, я не хотела отрывать тебя от работы.

– Нет, нет, – быстро перебил Тим. – Я приеду. Возьму отпуск и приеду.

– Правда?

– Конечно. Мой друг в беде – как я могу оставаться в стороне?

Я снова всхлипнула.

– Я не знаю, как отплатить тебе за всё, что ты сделал для меня и делаешь.

– За что? За то что стараюсь быть хорошим другом?

– Мг, – еле слышно произнесла я.

– Просто пообещай, что однажды когда я тебе позвоню и буду плакать в трубку – ты сорвёшься и приедешь.

– Обещаю, – слабо рассмеялась я сквозь слёзы.

– Вот и отлично. Всё, целую тебя. Постарайся не раскиснуть до моего приезда, ладно?

– Да, да. Целую.

– До встречи, ямочка, – сказал Тим и положил трубку, оставив меня одну – в тишине, с разъедающей пустотой в груди, всматриваться в холодный металл телефона, когда-то подаренного мне Майклом.

Палец почти машинально скользнул к галерее. Это была его идея – сделать несколько фотографий. Я давно перестала снимать себя на камеру. В моём телефоне – сотни снимков Джорджи, чертежи, фотография ливня, застилающего окно кафе напротив офиса; чашка кофе с идеальной пенкой, где бариста нарисовал черепаху. Фасад старого здания в центре города, увешанный зеленью, словно сошедший с кадров фильма о постапокалипсисе. Палец дрогнул, но я не удержалась. Пролистнула – зная, что следующее фото причинит боль. И застыла, не в силах отвести взгляд.