Virael de la Fer – Александра Венс. Притяжение зверя (страница 6)

Я закрыла дверь на защёлку, прислонилась к ней спиной и глубоко выдохнула, пытаясь успокоить бешено стучащее сердце. О боже. На мне были только мокрые кружевные трусики, а в ушах всё ещё стоял звук его тяжёлого, жаркого дыхания.

Горячий душ немного привёл меня в чувство — смыл мыльную пену, запах мокрого меха и липкие остатки этого сумасшедшего дня, который никак не хотел укладываться в голове во что‑то логичное. Я стояла под струями воды гораздо дольше, чем собиралась, просто потому что под ними было тепло и безопасно. И потому что мне до дрожи в поджилках не хотелось думать о том, что прямо за этой хлипкой дверью сидит огромный серый волк. И он ждёт меня.

Выключив воду, я обмоталась чистым полотенцем, подвернув край на груди, кое‑как подобрала влажные волосы и толкнула дверь в гостиную.

Грей сидел посреди комнаты. Точнее, он устроился прямо у напольной сушилки.

Я замерла в дверном проёме, едва не выронив расчёску.

Эта злосчастная сушилка была выдвинута на середину комнаты ещё со вчерашнего дня — я просто забыла её убрать. На пластиковых прутьях плотным рядом висело женское бельё, которое я постирала позавчера: несколько моих повседневных комплектов, кружевные лифы и шёлковые трусики самых разных цветов. Грей сидел строго напротив этого кружевного великолепия и изучал его с таким сосредоточенным, глубокомысленным видом, словно решал сложнейшую математическую задачу.

— Грей… — осторожно начала я, чувствуя, как лицо снова начинает заливать краска. — Что ты делаешь?

Он медленно повернул ко мне голову, сверкнув золотом глаз. Потом снова посмотрел на сушилку.

— Ты… — в моей груди закипел истерический смех, смешанный с чистым шоком. — Ты выбираешь мне бельё? Серьёзно?

Волк, разумеется, не ответил. Вместо этого он подался чуть вперёд и с видом истинного кутюрье принялся медленно обводить взглядом развешанные лоскутки ткани. Посмотрел на одни трусики. Чуть наклонил голову набок. Оценил другие.

Я стояла, завёрнутая в полотенце, намертво прижав руку ко рту, чтобы не расхохотаться в голос на весь дом. Это было слишком нелепо. Слишком горячо.

Наконец Грей принял решение. Он аккуратно, почти деликатно вытянул шею, приоткрыл пасть и тонкими передними зубами подцепил небольшие шёлковые трусики — полупрозрачные, нежного бледно‑кремового цвета, с едва заметной кружевной вставкой по самому краю. Слегка потянул. Они изящно соскользнули с пластикового прута и мягко упали на ламинат прямо к моим босым ногам.

Воцарилась звенящая тишина. В тишине было слышно только моё прерывистое дыхание.

Я ошеломлённо смотрела на шёлк у своих ног. Потом на Грея. Потом снова на шёлк.

— У тебя, — выдавила я наконец, медленно наклоняясь и поднимая их двумя пальцами, — изысканный вкус.

Грей смотрел на меня с выражением абсолютного, глубокого удовлетворения.

Я подняла трусики на уровень глаз, разглядывая их на свет. Тонкие, невесомые, просвечивающие насквозь… Я купила их пару месяцев назад и почти не носила — берегла для какого‑то мифического «особого случая», который в моей жизни ветеринара‑недоучки никак не наступал. Кто же знал, что этим особым случаем станет оценка дикого оборотня.

— Значит, вот это, — уточнила я, сжимая ткань в кулаке и строго меряя его взглядом. — Ты хочешь, чтобы я надела именно это?

Уверенный, весомый кивок головы. На дне его глаз промелькнуло что‑то откровенно лукавое.

— Понятно. — Я смущённо кашлянула. — У тебя оригинальный вкус, не спорю. Но надевать их при тебе я точно не собираюсь. Так что будь добр — марш на кухню. И жди меня там.

Грей не двинулся с места. Он продолжал сидеть, глядя на меня с той самой лёгкой, обжигающей насмешкой, которую я уже научилась безошибочно распознавать. Его взгляд буквально прирос к линии моего декольте над полотенцем.

— Грей. Кухня. Живо.

Пауза затянулась на несколько секунд.

Потом он медленно, демонстративно поднялся, потянулся всем своим мощным телом — вальяжно, никуда не спеша — и ленивой походкой направился к выходу. Всем своим видом он показывал, что уходит исключительно по собственному желанию, а не потому, что какая‑то девчонка указывает ему, что делать.

Но на самом пороге этот паршивец решил оставить за собой последнее слово. Проходя мимо меня, Грей как бы невзначай, совершенно «случайно» крутанул своим пушистым стальным хвостом. Тяжёлый, влажный мех аккуратным, но ощутимым шлепком припечатал меня прямо по попке.

От неожиданности я ойкнула, но самое худшее случилось через секунду: от этого движения узел, удерживающий полотенце, развязался, и чистая магия физики сделала своё дело. Махровое полотенце соскользнуло с моего тела и бесформенной тряпкой повисло, удерживаемое только рукой на груди.

Я осталась стоять посреди гостиной абсолютно, кристально обнажённой со спины.

— Грей! — в ужасе и возмущении взвизгнула я, поспешно оборачиваясь.

Но в ответ из тёмного коридора донеслось лишь откровенно насмешливое, торжествующее фырканье уже скрывшегося на кухне волка. Этот наглец явно остался доволен своим маленьким саботажем.

Тяжело дыша от смеси злости, стыда и внезапного, горячего укола удовольствия где‑то внизу живота, я быстро подошла к двери и закрыла её. Лицо горело так, будто я стояла у открытой духовки.

Глупо улыбаясь, я наконец откинула полотенце, посмотрела на трусики в своей руке и принялась натягивать на себя этот безумный, тонкий крем‑брюле шёлк. Нагота под ним ощущалась ещё более вызывающей, чем без него. Накинув сверху тонкий халат, я привела в порядок волосы и пошла на кухню. Поесть после всего, что произошло, не помешало бы.

Глава 4. Разговор по душам

На кухню я зашла, напустив на себя максимально независимый вид. Чтобы скрыть смущение, первым делом открыла холодильник и уставилась в его скудное содержимое с тоскливым вздохом.

Полки являли собой классический натюрморт студенческого одиночества: початая пачка масла, три яйца, половина помидора в липкой пищевой плёнке, кусок сыра весьма сомнительной свежести и почему‑то один одинокий йогурт со вкусом манго, который я точно не покупала. Тонкая ткань белья и халата приятно облегала тело, и я кожей чувствовала, как вошедший следом волк замер у порога, мгновенно оценив, что его модный совет был принят к исполнению.

— Яичница, — громко сообщила я Грею, стараясь не смотреть в его сторону. Волк уже устроился у холодильника и наблюдал за моими кулинарными изысканиями с видом строгого ресторанного критика. — И не смотри на меня так. Это быстро, практично и вполне съедобно.

Он скосил взгляд на пустые полки, потом перевёл на меня — лукаво и выразительно.

— Да, я знаю. Надо сходить в магазин. Запишу в список дел на завтра, — проворчала я.

Я поставила сковородку на плиту, бросила кусочек масла, разбила все три яйца — негусто, конечно, но что есть. Пока яичница аппетитно шкворчала, я нарезала помидор, отломила два куска подсохшего хлеба и поставила чайник. Движения были привычные, почти автоматические — я готовила так каждый раз, когда голова была забита учёбой и было попросту лень думать.

Грей всё это время не двигался с места. Сидел на полу, чуть привалившись боком к кухонному гарнитуру, и внимательно смотрел на меня. Его взгляд то и дело соскальзывал с моих рук к открытым ногам и краю футболки, под которой угадывались очертания кремового шёлка.

— Ты голодный? — спросила я, не оборачиваясь, чтобы не выдать вспыхнувший румянец.

Пауза. А затем за спиной раздалось тихое, утвердительное фырканье.

— Я обещала мясо, — я вздохнула и открыла морозилку. — Так, есть куриная грудка. Но она замороженная, как камень. Могу разморозить в микроволновке, но это долго… Или… подожди‑ка.

В самом дальнем, тёмном углу холодильника обнаружился вакуумный пакет с нарезкой буженины. Почти целая, сочная, с ароматными специями по краям — я брала её три дня назад к приезду подруги и совсем забыла. Я повернулась и с триумфальным видом показала её Грею.

— Вот. Не стейк с кровью, конечно, но честное, вкусное мясо. Пойдёт?

Он лениво поднялся, подошёл вплотную, обдав мои голые колени жаром своего тела, и деловито обнюхал пакет прямо у меня в руках. Его влажный нос мазнул по моим пальцам. Волк удовлетворённо кивнул.

— Одобрено, значит. Отлично.

Я высыпала буженину в глубокую керамическую миску и поставила её на пол. Пока накрывала на стол для себя — тарелка, вилка, хлеб, соль, — краем глаза увлечённо наблюдала, как он ест. К моему удивлению, Грей действовал поразительно аккуратно. Не торопясь, без того дикого, жадного остервенения с разлетающимися кусками, которое я ожидала увидеть от лесного хищника. В какой‑то момент он поднял голову и застукал меня за этой слежкой.

— Что? Я просто смотрю, — смутилась я, заёрзав на стуле. — Ты ешь… очень красиво для волка. Эстетично, я бы сказала.

Он как‑то снисходительно фыркнул, словно это было само собой разумеющимся, и вернулся к миске.

Яичница вышла сносной. Я села за стол, налила себе крепкий чай, и некоторое время мы просто существовали рядом в тишине. Самое удивительное, что эта тишина в пустой ночной квартире не ощущалась неловкой или давящей. Наоборот, мне было до странного уютно.

Грей закончил с мясом раньше, неторопливо подошёл к моему стулу и улёгся у моих ног, положив тяжёлую серую голову прямо на мои босые ступни. Его шерсть была ещё немного влажной после мытья, пушистой и очень тёплой.