Virael de la Fer – Александра Венс. Притяжение зверя (страница 7)

— Можно я буду разговаривать? — тихо спросила я, легонько пошевелив пальцами ног под его подбородком. — Просто так. Мне иногда жизненно необходимо говорить вслух, чтобы разложить мысли по полочкам.

Одно его ухо забавно повернулось в мою сторону, а янтарные глаза приоткрылись. Я восприняла это как официальное согласие.

— Ты знаешь, Грей… Я ведь никогда по‑настоящему не хотела быть ветеринаром, — я принялась задумчиво крутить вилку в пальцах, глядя в тарелку. — Это было не моё решение. Папа — ветеринар, дед был ветеринаром, прадед вроде тоже с фермерством был связан, хотя там история каждый раз меняется в зависимости от того, сколько виски выпито на Рождество. И вот — негласная семейная традиция. Старшая дочь обязана продолжать династию. Без вариантов.

Грей шевельнулся и полностью поднял голову, внимательно вглядываясь в моё лицо.

— Лекси тоже попала под этот каток, кстати. Моя младшая сестра. Она вот только‑только поступила на тот же факультет, я весь день сегодня помогала ей с документами и жильём. Мы с ней обе терпеть не можем вонючие фермы, обе, если честно, не в великом восторге от капризных домашних животных в принципе, и обе почему‑то покорно идём в ветеринары. Семейная трагедия в двух частях, поставленная строгими режиссёрами‑родителями.

Волк издал тихий, утробный звук. В этом фырканье явственно слышалось что‑то очень похожее на горькую иронию. Как будто он прекрасно понимал, что такое долг перед семьёй.

— Смешно, да? — я отломила кусок хлеба, грустно улыбнувшись. — Мне тоже смешно. Иногда. А иногда, знаешь, совсем не до смеха. Душно так, что дышать нечем.

Я замолчала, поворачиваясь к окну. За стеклом Эксетер окончательно погрузился в глубокий сон — редкие тусклые фонари, блестящие от сырости мокрые крыши, ни одной живой души на улицах.

— Я хочу уехать, — сказала я вдруг. Очень тихо сказала. Почти шёпотом, самой себе, озвучивая мысль, которую месяцами хоронила внутри. — Я никогда и никому этого не говорила. Клэр, моя подруга, скажет, что это глупо и безответственно. Лекси расстроится, она ведь тянется за мной. Родители… Ну, родители у нас люди с железобетонными представлениями о том, как должна выглядеть «правильная и успешная» жизнь их дочерей.

Я отставила недопитую чашку чая и обхватила себя руками за плечи.

— Но я хочу. Куда‑нибудь очень далеко. И не в смысле — туризм, пофоткаться и вернуться через две недели к лекциям. В смысле — по‑настоящему. Сесть в машину или взять билет на самолёт и уехать туда, где меня вообще никто не знает. Где никто ничего от меня не ждёт, не требует, чтобы я соответствовала чьим‑то ожиданиям. Где можно просто начать всё с чистого листа и самой, совершая свои ошибки, решить, кем я хочу быть.

Грей не шевелился. Он сидел, затаив дыхание, но я кожей чувствовала его взгляд — пронзительный, глубокий, без капли дешёвой жалости или снисхождения. Он не оценивал и не осуждал. Он просто… слушал. И принимал меня со всеми моими страхами.

— Глупо звучит, наверное, — я нервно усмехнулась, смахивая подступившую к глазам влагу и пытаясь перевести всё в шутку. — Мне двадцать лет, я снимаю эту квартиру на родительские деньги, водительские права получила только с третьей попытки, еле‑еле сообразила яичницу из трёх яиц и сижу, изливаю душу дикому волку в два часа ночи. Настоящий повод для визита к психиатру.

Волк молча поднялся. Он сделал один шаг, сокращая и без того призрачное расстояние между нами, и очень мягко, весомо ткнулся своим прохладным носом мне прямо в голое колено. Без жалости — просто давая понять, что он здесь. Что он слышит меня. Что я не одна в этой вселенной со своими дурацкими мечтами.

— Спасибо, — сказала я тихо, опустив пальцы в его густую шерсть на затылке. Кончики пальцев покалывало от странного тепла.

Мы помолчали ещё немного, слушая мерное тиканье настенных часов.

— А у тебя есть семья, Грей? — спросила я наконец, решившись нарушить тишину. — Ну, в смысле… Ваша стая — это ведь как семья? Они тебя ищут, я так понимаю? Тот вой в лесу… Это ведь были они?

Его чуткие уши мгновенно встали торчком. Волк замер, а затем кивнул — медленно, весомо, и в этом движении было столько затаённой, тяжёлой тоски, что у меня сжалось сердце.

— Ты сбежал от них? Или… случилось что‑то плохое?

Грей помедлил. На его морде отразилась мучительная внутренняя борьба. В итоге он сделал странное движение головой — не совсем кивок и не совсем «нет». Что‑то неопределённое, сложное, запутавшее его самого.

— Понятно, — вздохнула я, хотя, конечно, ничего не понимала. — Сложная история. У всех нас свои скелеты в шкафу, да?

Он снова послушно улёгся у моих ног, свернувшись плотным серым кольцом. Я допила остывший чай, убрала пустую тарелку в раковину и некоторое время просто стояла у окна, облокотившись о подоконник и глядя на далёкие огни ночного города. Внутри было удивительно спокойно, словно этот странный зверь забрал часть моей многолетней тревоги себе.

— Грей, — позвала я тихо, не оборачиваясь.

За спиной послышался лёгкий шорох — он мгновенно поднял голову на мой голос.

— Я правда очень рада, что ты поехал со мной.

Янтарные глаза смотрели на меня секунду, две, три… А затем он бесшумно поднялся, подошёл со спины и очень аккуратно, почти нежно прижался всем своим пушистым, тёплым боком к моим голым ногам, словно обнимая.

Я опустила ладонь на его голову и посмотрела в окно, где начинал едва‑едва светлеть горизонт. Эксетер застыл в той особенной, звенящей тишине, которая бывает только за час до рассвета. Густая синева неба на самом краю земли медленно размывалась нежным, жемчужным светом. Мне не хотелось шевелиться. Ладонь утопала в густом, мягком меху Грея, и от него исходило такое надёжное, живое тепло, что вся моя привычная настороженность окончательно испарилась.

Я принялась лениво, ласково трепать его за чуткими ушами, перебирая пальцами жёстковатые ворсинки. Грей блаженно зажмурился, чуть слышно, довольно заурчав где‑то в глубине мощной груди.

Погружаясь в эту предрассветную полудрёму, я заговорила — тихо, нараспев, словно рассказывала сказку самой себе, улетая мыслями далеко от этой душной кухни:

— Знаешь… Если бы я действительно могла сорваться с места, я бы уехала туда, где много диких лесов и гор. Где‑нибудь на севере. Я часто думаю о том, что… Я бы хотела быть такой, как ты, Грей. Бегать по бескрайним лесам и полям, вдыхать запах ветра, охотиться на зверей… Жить настоящим моментом. И совсем, понимаешь, совсем не думать о том, что принесёт завтрашний день. Не сдавать эти чёртовы экзамены, не соответствовать чужим ожиданиям. Быть абсолютно, первобытно свободной. Просто бежать вперёд и ни о чём не жалеть…

Я говорила, полностью заворожённая собственными образами, и совершенно не замечала, как изменилось поведение волка. А Грей слушал, затаив дыхание. Его уши стояли торчком, улавливая каждый вздох, а на дне янтарных глаз, отражающих предрассветные сумерки, мелькнуло что‑то глубокое, понимающее и… собственническое.

Пока мой разум блуждал среди заснеженных северных лесов, Грей бесшумно шевельнулся. Его крупная голова скользнула вниз, прочь от моей руки, и он уткнулся носом в мои босые ступни. Тело, настроенное на волну абсолютного доверия и расслабления после моих же слов о свободе, отреагировало мгновенно и автономно от разума. Когда его шершавый, невероятно горячий язык медленно, дразняще мазнул по моим пальцам ног, а затем прошёлся по нежному изгибу стопы, я лишь сладостно, прерывисто вздохнула, продолжая смотреть в окно. По коже пробежала первая, покалывающая волна мурашек.

Грей воспринял этот вздох как безмолвное позволение. Ласки становились всё более настойчивыми, тягучими и осознанными. Медленно, сантиметр за сантиметром, его горячий язык поднимался выше — по щиколоткам к голеням. Я всё ещё витала в своих мыслях, но мои ноги сами собой, неосознанно чуть расслабились, давая ему больший доступ к телу.

Когда его мокрый нос коснулся чувствительной зоны под коленями, по моей спине прошёл ощутимый разряд статического электричества. Внизу живота тугим узлом завязалось какое‑то новое, пугающее и одновременно сладостное чувство. Поддавшись этому древнему, инстинктивному зову плоти, я, всё ещё не выходя из своего транса, поудобнее устроилась на стуле и плавно, покорно раздвинула колени.

Волк принял это приглашение незамедлительно. Его дыхание стало частым, опаляющим. Полы моего лёгкого домашнего халатика безвольно разошлись в стороны, полностью обнажая бёдра в полупрозрачном кремовом шёлке. Грей подался вперёд, и его массивная голова бесцеремонно, глубоко нырнула под ткань халатика, устроившись прямо между моих разведённых ног. Шершавый, влажный язык Грея уверенно прижался к внутренней, самой нежной стороне моего бедра, с каждым мазком поднимаясь всё выше.

И вот тут пелена тумана в моей голове резко, с треском разорвалась. Ощущение мокрого, обжигающего языка так близко от своего сокровенного места буквально выдернуло меня из мира грёз обратно в реальность. Глаза распахнулись, и до меня в полной мере дошло, что именно сейчас происходит на моей собственной кухне в предрассветный час.

— Грей! — ахнула я, чувствуя, как сердце совершает бешеный кульбит.

Внутренне содрогаясь от накатившего смущения и сладострастного испуга, я поспешно упёрлась руками в его жёсткие, меховые лопатки и со смехом, который больше походил на панический нервный вздох, попыталась оттолкнуть его тяжёлую голову прочь от себя.