Virael de la Fer – Александра Венс. Истинные пары (страница 4)

Его руки, лежащие на столе, были сильными, с рельефными венами, которые проступали под кожей. Пальцы были длинными, с аккуратными ногтями, но на костяшках виднелись старые шрамы — следы кулачных боёв, которые не зажили до конца. Он был мощным, но не перекачанным, как те, кто тратит часы в спортзале. Его тело было создано для другой цели — для охоты, для бега, для борьбы.

Он молчал, просто смотрел на меня, и я чувствовала, как его взгляд скользит по моему лицу, по моим плечам, по моим рукам, сложенным на столе. Он не торопился. Он давал мне время рассмотреть его, и это было частью игры.

Я выдержала его взгляд, чувствуя, как внутри меня закипает что-то тёмное. Не страх. Не злость. Что-то другое — почти вызов.

— Ну что, насмотрелась? — спросил он, и в его голосе послышалась лёгкая насмешка.

— Почти, — ответила я, чувствуя, как мои губы сами собой складываются в улыбку. — Шрам над бровью — это откуда?

Он усмехнулся, и в этой усмешке я увидела искру — не злую, а почти человеческую.

— Это был мой первый настоящий бой, — сказал он. — Мне было шестнадцать. Я думал, что я бессмертен. Противник оказался старше и умнее.

— И что, он победил?

— Я сижу перед тобой, — сказал Дан. — Так что делай выводы сама.

Глава 3. Дан

Сидя напротив Дана, чувствуя, как его взгляд скользит по лицу, по плечам, по рукам, груди, я старалась не думать о том, как выгляжу — голая, с мокрыми волосами, с чашкой остывшего чая в руках, которая была единственной защитой. И то, мягко говоря, скверной. Уязвимость, открытость, желание сжаться в комок или прикрыться руками — всё это кипело внутри, но не позволяла себе этого делать. Сидела ровно, встречала его взгляд и пыталась игнорировать тот факт, что он видит каждую родинку, каждую царапину, каждое движение.

Сколько продолжалось наше противобство взглядами я не знала. Может быть, минуту. Может быть, пять. Он не торопился. Давал мне время, и это было частью игры. Ощущать себя голой — не только потому, что на мне не было одежды, а потому что он смотрел так, будто читал все мысли, будто знал каждую слабость. И от этого становилось ещё труднее.

Но сдаваться не собиралась.Я должна была задать вопросы. Понять, что происходит, что будет дальше, как выжить в этом мире. Позволить себе просто сидеть и ждать, пока он решит, что мне можно знать, а что нет, было не в моих правилах. Не в натуре Александры Венс. Хотя и соперник достался кратно превышающай всех, с кем я встречалась до этого.

— У меня есть вопросы, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Дан усмехнулся, откинувшись на спинку стула. Его руки лежали на столе — сильные, с рельефными венами, с шрамами на костяшках. Он выглядел расслабленным, но в нём чувствовалась скрытая сила. Сила хищника, готового, в любую секунду, к прыжку или иному действию.

— Я слушаю, — сказал он, и его голос был спокойным, почти скучающим.

Глубокий вдох, собираясь с мыслями. Одежда — первое, что пришло в голову. Я не могла сидеть так вечно, не могла ходить голой по этому дому. Мне было нужно что-то, что защитило бы не только от холода, но и от этого чувства уязвимости, от его взгляда, который, казалось, проникал сквозь кожу.

— Одежда, — сказала, глядя ему прямо в глаза. — Не могу ходить голой.

Дан усмехнулся, и в этой усмешке послышалось что-то похожее на одобрение. Самую малость. Его взгляд скользнул по телу — медленно, оценивающе, как будто рассматривал свою собственность. Что, в общем-то, было правдой. Я была его. Его сукой, как тут говорили. Его собственностью. И он имел право смотреть так, как хотел. Даже если меня это раздражало до дрожи.

— А почему нет? — ответил он. И в его голосе послышалась лёгкая насмешка. — Это очень даже неплохо выглядит. Эстетично.

Кровь прилила к щекам, но взгляд не отвела. Эстет хренов. Он пытался смутить, вывести из равновесия. Но я этого не позволю.

— Потому что я не буду ходить голой, — сказала, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем чувствовала себя. — Я человек. Я привыкла к одежде. Мне нужно что-то, что защитит от холода.

— Здесь тепло, — сказал Дан. — Или не заметила?

— Заметила, — ответила я. С тоской подумав "Куда меня черт, а точнее, волк дери несет?"Причем в понятие "дери" закрадывался совершенно не тот смысл, что подразумевался изначально. — Но это не отменяет того факта, что я не хочу ходить голой. Это унизительно. И ты это знаешь.

Дан наклонил голову, разглядывая с новым интересом.

— Ты смелая, — сказал он. — Мне это нравится. Но смелость не всегда оправдана. Ты просишь одежду — я подумаю. Но не рассчитывай на то, к чему привыкла. Ты в стае. Здесь всё по-другому.

Внутри закипало раздражение. "Он подумает. Он решит. Он разрешит. Всё в этом мире зависело от его воли". Это бесило. Беспомощность, зависимость от его решения. Но я ничего не могла с этим сделать. Не сейчас.

— Что значит «по-другому»? — спросила, чувствуя, как голос становится резче. — Что собираешься дать? Какую-то тряпку, которая будет скрывать только самое необходимое? Или хочешь, чтобы ходила в том, что подчёркивает каждый изгиб? Внезапно вспомнился секс ролик, что мне скидывала Джесс.Она была фанаткой ролевых игр. Поэтому тот ролик не мог не попасться ей на глаза. Там девушки играли в настолку отыгрывая свои роли очень.. хмм.. оригинально. И одеяние одной из них, эльфийки, кажется, во время секс сцены было... Короче это были золотые цепочки. И я сейчас представила себя в них. Выглядело... Как я в этот момент не покраснела — не знаю.

Дан усмехнулся, и в его глазах мелькнула искра.

— А если скажу, что дам то, что подчёркивает каждый изгиб? — спросил он. — Откажешься?

— Если будет выбор — да, откажусь, — сказала я мысленно читаю как ментру "Не думать. Не думать! Ты не Арейна, мать твою, Лиса" От нервов, от этого раздевающего, хотя снимать с меня было нечего, взгляда, я даже имя ее вспомнила! — Но понимаю, что выбора нет. Поэтому скажи прямо: что собираешься дать?

Дан помолчал, разглядывая, и его взгляд стал тяжелее. Изучал, как будто решал, сколько информации можно вынести.

— Я подумаю, — сказал он наконец. — А пока — сиди так. Мне нравится.

Внутри кипела злость. Он играл. Он наслаждался беспомощностью. И с этим ничего нельзя было сделать.

— Хорошо, — сказала, надеясь, чтобы голос звучал ровно. Уверенно. Даже с учетом того что уверенности, как уже бывало при его нахождении рядом, не было — Тогда следующий вопрос...

Пауза, собираясь с мыслями. Посмотрела в окно. Там светило солнце, что помогло задать мне следющий вопрос. Даже два. И первый был про выход на улицу. Я не могла сидеть запертой в этих стенах. Я должна дышать, видеть небо, чувствовать ветер. Иначе сойду с ума.

— Я не могу сидеть здесь в четырёх стенах, — повторила вслух свои мысли. — Не могу просто ждать, пока ты решишь, что мне можно выйти. Нужно на улицу. Дышать. Видеть небо.

— Ты видишь небо из окон, — ответил он..

— Это не то, — перебила я его. — Я не могу сидеть взаперти. Это сводит с ума.

— Это ты сводишь меня с ума, и не только меня. — сказал Дан, и в его голосе послышалась лёгкая насмешка. — Но я готов пойти тебе навстречу.

Внутри затеплилась надежда, но не я позволила ей проявиться. Не хотела показывать, что его слова что-то значат.

— Что имеешь в виду? — спросила, чувствуя подвох.И он не замедлил появиться.

Дан наклонился вперёд, положив руки на стол.

— Ты можешь выходить из дома, — сказал он. — Но только в моём присутствии. Или в присутствии тех, кому я доверяю. И только на территории поселения. Ты не можешь покидать его границы. Это ясно?

Сглотнула. Это было не то, чего хотела. Но лучше, чем ничего.

— Хорошо. Тогда мне опять же нужна одежда, чтобы выходить на улицу. Или ты хочешь, чтобы — я усмехнулась делая вид, что принимаю часть их правил. — твою суку видели голой в поселении?

Дан усмехнулся в ответ, и в этой усмешке виделось что-то новое — почти восхищение.

— А почему нет? — спросил он. — Все знают, что ты моя. Никто не тронет. Можешь ходить голой, и никто не посмеет даже прикоснуться без моего разрешения.

Снова вспыхнула злость. Снова. Он снова меня переиграл. Снова показывал, что у меня нет права голоса.

— Это не вопрос разрешения! Это вопрос моего достоинства. Я не буду ходить голой перед незнакомыми людьми. Это унизительно!

— Ты уже была голой перед незнакомыми людьми. Хотя тут нет людей, кроме тебя. И не только была, — сказал Дан, и его голос стал холодным. — Ты прошла ритуал. Все, кто был там, видели тебя. Были в тебе. И это не было унизительно. Это было... необходимо.

Его слова впивались, как иглы. Напоминал о том, что пыталась забыть. О прошедшей ночи. О руках. О глазах. О том, как стояла на коленях перед незнакомцами, позволяя им делать всё, что они хотят.

Закрыла глаза, пытаясь прогнать воспоминания, но они возвращались снова и снова.

— Это было твое условие, — сказала, чувствуя, как голос становится тише. — Это не значит, что хочу повторять это каждый день.

Дан помолчал, разглядывая, и его взгляд не капли не смягчился. Он не заметил, или, что было вернее, сделал вид, что не заметил, как задел за живое.

— Ты будешь делать то, что я скажу. И так как я скажу. — сказал он жестко. — Но хорошо, я подыграю тебе. И распоряжусь, чтобы принесли одежду. Но не надейся, что это будет то, к чему привыкла. Ты в стае. Здесь свои правила. Мои правила.