Virael de la Fer – Александра Венс. Истинные пары (страница 5)

Снова раздражение вскипело внутри, но я не стала спорить.Иногда это бесмысленно. Особенно учитывая мое положение. Вместо этого перешла к следующему вопросу. Тому, который боялась задать, но должна была.

— Грей, — сказала, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. — Где он? Что с ним?

Дан усмехнулся, и в этой усмешке послышался холод. Он ждал этого вопроса. И был готов ответить.

— Его зовут Грим, — сказал он. — И он жив. Его наказание сокращено до конца месяца, но до этого времени он будет там, где находится сейчас.

— Где? — спросила, чувствуя, как внутри закипает страх. — Где он?

— На цепи, — сказал Дан. — Там, где он был.

— Ты обещал, что если я пройду ритуал, он останется жив, — сказала, чувствуя, как голос становится громче. — Я прошла ваш чертов ритуал. Я здесь. А он всё ещё на цепи?

— Я обещал, что он останется жив. И что ты останешься жива. — сказал Дан. — Я не обещал, что он будет свободен. Он нарушил закон. Он должен понести наказание. Это справедливо.

— Это не справедливо, — сказала чуть обиженно.В тоже время понимая что он прав. Юридически никто не обещал нам свободу. — Он не заслуживает этого.

— Он заслуживает, — сказал Дан, и его голос стал жёстче. — Он привёл тебя сюда. Он открыл тебе наш мир. Он поставил под угрозу нашу стаю. За это надо платить.

— Привел ты.

Я смотрела на него, как обиженная девочка, которой сказали есть кажу вместо торта. Или как Грей еще в обличие волка смотрел на меня когда я сувала ему пилюли. Там на поляне. В прошлой, по сути, жизни. Дан был прав. Пусть он, а не Грей привёл меня сюда. Но именно Алекс открыл мне их мир.И открылся сам. Но не могла принять это. Не могла смириться с тем, что он страдает из-за меня.

— Когда его освободят? — спросила я, понимая что тишина становиться очень уж тягучей.

— В конце месяца, — сказал Дан. — Если будешь хорошо себя вести.

Сглотнула. Это было условие. Как всегда. Всё было условием. Снова в ловушке, где единственный способ вырваться — подчиняться. И это бесило больше всего.

Вхдохнула принимая это объяснение. В голове уже крутился следующий вопрос, который боялась задать. Учёба. Это было важно. Это было единственное, что связывало меня с моей прошлой жизнью, с тем миром, где я была человеком, а не вещью.

— Учёба, — сказала, чувствуя, как внутри поднимается что-то новое, почти отчаянное. — Мне нужно на учёбу. У меня есть занятия. Не могу просто пропустить их.

— Твоя учёба подождёт, — сказал Дан. Голос был ровным, безэмоциональным, как у человека, который говорит о погоде. — Сейчас лето. Если будешь послушной, съездим за твоими вещами и заберем, как там у вас говорят, твои документы.

— Нет, — выдохнула, чувствуя, как раздражение начинает закипать. — Не могу просто взять и бросить учёбу. У меня есть обязательства. Будущее. Я не могу всё это просто выбросить.

— Твоё будущее — здесь, — резко перебил меня Дан, и его голос стал чуть твёрже. Злее. Его начал утомлять наш разговор. И моя настырность. — Сейчас. Со мной.

Слова упали на стол, как камень. Здесь. С ним. Он говорил это так спокойно, так уверенно, будто решал за меня, что будет дальше. И это было страшнее, чем если бы он кричал или угрожал. Потому что он действительно верил в то, что говорил.

— Нет, — сказала, чувствуя, как голос становиться сиплым, но я продолжала настаивать на своем. — Моё будущее — это моя жизнь. И не позволю тебе решать, что мне делать.

— Ты уже позволила, — сказал Дан, и его голос стал холодным, как лёд. — Когда согласилась на ритуал.

Слова повисли в воздухе. Сглотнула, чувствуя, как комок подступает к горлу. Он был прав. Я согласилась. Я выбрала это. Я выбрала выживание, выбрала его условия. И теперь должна была жить с этим. Но я не могла.Попыталась прогнать эту мысль, но она застряла где-то внутри, как заноза. Нужно было сменить тему. Нужно было спросить о чём-то ещё, что могло бы дать мне хоть какую-то опору.

— Мне нужен телефон, — сказала я, чувствуя, как внутри закипает страх, и вспоминая еще один момент, который ускользал до этой минуты. — Должна позвонить родителям. Они не знают, где я. Будут искать.

— Они не будут тебя искать, — сказал он. — Потому что они не знают, что ты пропала. Ты уехала одна, ночью, без предупреждения. Они думают, что ты просто решила побыть одна. Или что ты с друзьями. У тебя есть несколько дней, прежде чем они начнут беспокоиться. Может быть, неделя.

Холодный страх разлился внутри. Он был прав. Я никому не сказала, куда еду. Просто взяла ключи и поехала. Никто не знал, что отправилась в лес. Никто не знал, что встретила Дана. Никто не знал, что пропала. Если бы я исчезла завтра — никто бы не заметил. Никто бы не поднял тревогу.

— Но они будут искать, — сказала, чувствуя, как голос становится тише. — Они не оставят это просто так.

— Они будут искать, — согласился Дан. — Но не найдут. Потому что ты не хочешь, чтобы они нашли тебя. Потому что если они найдут тебя, они найдут наш мир. И тогда им придётся заплатить за это.

Внутри всё сжалось. Его слова впивались, как иглы. Он говорил это так спокойно, так уверенно, будто это было само собой разумеющимся. И я знала — он не шутит. Если мои родители узнают правду, они умрут. Или хуже.

— Ты не тронешь их, — сказала, и голос дрогнул. — Обещаешь?

Дан наклонил голову, разглядывая с новым интересом. Его глаза чуть прищурились, и я почувствовала, что он изучает меня, как противника, который только что раскрыл свою слабость.

— Я не трону их, — сказал он медленно. — Если будешь хорошо себя вести. Если будешь делать то, что я говорю. Если не попытаешься сбежать или связаться с кем-то. Тогда они останутся в безопасности.

Всё просто. Всё всегда было просто. Подчиняйся — и твои близкие живы. Нарушь правила — и они умрут. Шахматная доска, где я была всего лишь пешкой.

— Это шантаж.

— Это забота о стае, — ответил он. — Ты теперь часть этой стаи. Твоя семья — тоже часть этого мира. Если они узнают о нас, они станут угрозой. А угрозы нужно устранять. Ты этого хочешь?

Покачала головой, чувствуя, как слова застревают в горле. Нет. Конечно нет. Я не хотела, чтобы мои родители пострадали. Я не хотела, чтобы кто-то пострадал из-за меня.

— Тогда будь умницей, — сказал Дан. — И всё будет хорошо.

Хотела сказать ещё что-то. Хотела сказать ему, что у меня есть сестра. Ведь именно о ней я думала последнюю минуту. Что она должна приехать ко мне. Что она будет искать меня. Что она не должна пострадать. Но вовремя сумела остановиться.

Слова застыли на языке, как ледяные осколки. Если скажу это — он может использовать её. Может заставить её пройти через тот же ужас, через который прошла я. Такой участи не желала даже врагу. А Лекса не была врагом. Она была моей сестрой. Моей маленькой сестрой, которая должна была приехать ко мне, чтобы начать новую жизнь. Чтобы учиться. Чтобы быть свободной.

Прикусила язык. Слова так и остались невысказанными. И внутри, где-то глубоко, почувствовала, что только что сделала правильный выбор. Но он был горьким, как полынь.

— Ты хотела что-то сказать? — заметил Дан, и его глаза сузились. В них мелькнуло что-то похожее на интерес — холодный, изучающий, как у хищника, который заметил движение в кустах.

— Нет, — ответила, чувствуя, внутри страх. — Ничего.

— Уверена? — в голосе послышалась насмешка. Он явно видел, что я что-то скрываю, и это забавляло его.

— Да, — ответила, сжимая в кулаки пальцы под столом. — Уверена.

Дан помолчал, разглядывая меня. Взгляд стал тяжелее, как будто он взвешивал каждое моё слово, каждое движение. Потом медленно кивнул.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Тогда все?

Смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается что-то тёмное. Не злость. Не отчаяние. Что-то другое — упрямство, которое не позволяло просто сидеть и молчать. Должна была сказать. Должна была попытаться, даже если это бесполезно. Даже если это приведёт к чему-то, чего я боюсь.

— Я не буду сидеть здесь, — слова вырывались, становясь громче. — Не буду просто ждать, пока ты решишь, что мне можно делать. Хочу выходить из дома. Хочу знать, что происходит. Я хочу...

Не успела договорить.

Мир перевернулся — он стал смазанной тенью, рывком, который я не успела осознать. Одно мгновение он сидел за столом, а в следующее — его рука уже сжимала моё горло, прижимая к стене. Я больно ударилась о неё ягодицами, воздух вышибло из лёгких, в ушах зашумело. Пальцы на шее — не сильно, но достаточно, чтобы понять: он может раздавить меня, когда захочет.

— Ты слишком много хочешь, Сашенька, — его голос был низким, почти ласковым, отчего становилось ещё страшнее. — Напомнить, кем ты была несколько часов назад? Или вернуть тебя обратно?

Смотрела в его глаза — голубые, холодные, почти прозрачные, — и понимала, что внутри поднимается что-то неожиданное. Я должна была бояться. Дрожать, умолять, просить пощады. Но не могла.

Не его сила пугала. Не руки на горле. Не угроза в голосе.

Пугало другое.

Возбуждение. Оно поднималось изнутри, горячее, липкое, неконтролируемое. Тепло разливалось по телу, соски твердели, а между ног становилось влажно. От его запаха. От его близости. От власти, которую он имел надо мной. От того, что он прижимал меня к стене, и я ничего не могла с этим сделать.

Его зрачки чуть расширились — и я поняла, что он тоже чувствует это. Запах моего возбуждения.