Вира Лин – Завеса Арктара (страница 3)

Может, к лучшему.

Вспоминать прошлое и искать нити, связывающие меня с городом, что годами преследовал во снах и оставался неясным миражом на горизонте, в планы не входило.

Теперь, когда все окончательно сгладилось и забылось.

Я встречусь с доктором и уеду, едва представится возможность. Сделаю что должно и попрощаюсь с прошлым, ни разу не оглянувшись. Точка. Мне нечего делать в Будапеште и незачем вспоминать жизнь там.

Роз, мертвых мальчиков и крови достаточно и во снах.

Тяжело повернув на правый бок, самолет вспорол плотную массу облаков и медленно пошел на снижение.

Я выглянула в иллюминатор, но в свете салона различила лишь собственное бледное отражение: худую, незнакомую девчонку, готовую рискнуть всем, чтобы спастись. Даже вернуться в город, причинивший столько боли…

В Будапешт, все такой же великолепный, прекрасный и пугающий, как в день, когда нас разлучили.

– Приведите спинку кресла в вертикальное положение, пожалуйста, – попросила стюардесса, одарив меня смущенной улыбкой.

Я послушно выровняла кресло, еще раз проверила, пристегнут ли ремень, убрала телефон и наушники в карман перед сиденьем, но не почувствовала себя и на капельку лучше.

Полеты выжимали все силы каждый чертов раз.

Сложись актерская карьера иначе и как мне того хотелось – со съемками по миру и интервью белозубым ведущим светских новостей – перелеты превратились бы в настоящую проблему. С детства каждый из них – пытка, паника и страх.

Но теперь о таком можно не переживать.

Если неделя в Будапеште закончится провалом, чудовищным, но вполне ожидаемым, – все окончательно потеряет смысл. Какая разница, убьет меня падение сейчас или недуг несколькими годами позже? При хорошем раскладе – убьет, а не отправит в мир кошмаров и жутких грез…

О, ирония.

Даже думать о таком было больно, но я повторяла и повторяла слова доктора про себя, стараясь смириться с уготованным будущим, принять его хотя бы в собственной голове.

Получалось не очень хорошо.

А ведь еще недавно казалось, что смерть, взявшая плату жизнью самых дорогих мне людей, осталась далеко позади. Но, похоже, только казалось…

Все это время она шла по моим следам, чтобы явиться во всем величии сейчас. В момент, когда все, казалось, наконец стало таким, каким я хотела его видеть.

Так некстати.

Стараясь отвлечься от густых, как смола, мыслей, я нервно поправила шторку и снова выглянула в иллюминатор, но не увидела за ним ничего, кроме облепившей стекла темноты и капель дождя, сложившихся в замысловатый узор.

Город притаился. Замер, благоразумно решив не показываться до последнего. Пока не станет слишком поздно.

Как бы я не храбрилась днем, приблизиться к воплощению своих кошмаров оказалось нелегко. Почти так же, как убедить себя, что иногда сны – это только сны, а не обрывки детских воспоминаний, которым не место в жизни ни одного ребенка. О жизни до удочерения и семьи, давшей мне все.

– Ваша первая поездка в Венгрию?

Сосед по ряду, мирно дремавший через проход и свободное место от меня все два с половиной часа полета, грузно зашевелился в своем кресле и, ухватившись за подлокотники, резко выровнялся, продолжая смотреть прямо перед собой. Так что я не сразу поняла, что обращается он именно ко мне.

– Не бывали в Будапеште, барышня?

Приемная матушка любила говорить: от незнакомцев жди беды.

Но разве я когда-то ее слушала?

– Да, – проиграв битву с собственным благоразумием, соврала я. – Так заметно?

Удовлетворенный ответом, попутчик кивнул и облизнул пересохшие тонкие губы. Жест получился таким хищным и странным, что я невольно попятилась, прикидывая, смогу ли укрыться от новых вопросов за книгой или рекламным журналом.

Не смогла.

– Никогда не любил Будапешт, – не замечая моего замешательства, продолжил мужчина. – Дрянной, гадкий город и всегда таким был.

Я мысленно приказала себе замолчать, оставить вопрос при себе, но все равно задала его, каждой клеточкой чувствуя, что не стоит этого делать:

– Почему?

Услышать его версию было интересно, хотя я и сама могла бы кое-что рассказать о местных порядках и особом жутком колорите.

– Sár. Tűz. Halál, – задумчиво протянул он. – Провались оно все в ад.

Грязь, огонь и… Значение третьего слова я не помнила, но с таким соседством оно бы точно мне не понравилось.

А ведь я думала, что совсем забыла родной язык, что толком не успела его выучить… Странно, но даже через столько лет – не совсем.

Спасибо языковым курсам, на которых настаивал отец.

– Зачем же вы возвращаетесь? – спросила я.

Попутчик не спешил отвечать. Заплутав в лабиринте собственных мыслей – причудливых и путанных – он будто забыл обо мне. Вздохнув, вынул вынул из кармана помятого пиджака красивое кольцо, явно на женскую руку, и, щурясь, стал рассматривать его на свет.

Алый камень в обрамлении потускневших от времени креплений, напоминающих птичьи когти, показался мне уродливым и даже зловещим.

– Хотел продать его на блошином рынке или в антикварный, – сухо и без эмоций пояснил мужчина, завороженно уставившись на драгоценность. – Семь поколений в нашей семье. Реликвия.

– Разве не проще было продать его в Лондоне?

Мужчина издал сдавленный смешок.

– Моя дочь должна была надеть его на свадьбу, как делали все женщины до нее, но я бы ни за что не позволил ей прикоснуться к нему. Никогда бы не отдал.

Разговор петлял и перескакивал с одного на другое.

Я никак не могла уследить за ним или уловить суть.

– Вы хотите продать семейную реликвию, чтобы не отдавать ее родной дочери? – удивилась я.

Его тирада нравилась мне все меньше, но прервать ее поток я не могла. Что-то внутри, неосознанное и отчаянно любопытное, ни за что бы не позволило оставить все так.

– Оно мое, – сурово ответил попутчик и разве что пальцем мне не погрозил. – Пока мое.

Я подумала о хоббитах, кольцах власти и пресловутом осеннем обострении, о которых вечно все говорят.

Что-то в его словах заставляло сердце биться быстрее, тревожило мысли и заставляло ждать чего-то неправильного и дурного.

На какой-то момент мне захотелось отвернуться, притвориться частью обстановки, моля всех богов, чтобы странный мужчина больше никогда со мной не заговорил.

– Хотите я отдам его вам? – спросил попутчик, впервые за время странного диалога посмотрев прямо на меня.

Взгляд у него оказался таким же бесстрастным и пустым, как и слова. Словно передо мной сидел не человек, а восставший из могилы мертвец.

– У меня нет денег, – спешно отказалась я. – И мне не нужны украшения, простите.

И проблемы тоже. Своих хватит с головой.

– Вы должны захотеть, – сказал он, окончательно меня запутав. – Иначе ничего не выйдет.

Я бросила быстрый взгляд на часы.

И когда уже самолет приземлится, и пытка общением закончится?

– Если честно, не представляю, какого ответа вы ждете, – пробормотала я и пожала плечами.

Двадцать три пятнадцать. Значит, осталось каких-то десять минут.

Сущая ерунда. Выдержу.

– Ваша первая поездка в Венгрию? – донеслось до меня после долгой паузы. – Бывали в Будапеште раньше?