Виолетта Винокурова – Бог нашептал (страница 17)
Герман закрыл кабинет и вернулся домой. Света на дневной смене, обед-ужин за ним.
По её возвращению тепло-холодное объятие и радостная новость:
– Ко мне сегодня Соня приходила!
– А какая из?
Герман очень старался запоминать всех детей, которые постоянно ходят к Свете, но их было больше чем тех, которые ходили к нему. Или сложность была в том, что он слышал о них из её рассказов, а не сам лично встречался и знакомился.
– Которой пятнадцать лет. В декабре исполнилось! Ты рассказывал про девочку, которая к тебе пришла, и ко мне тоже пришла. – Света лучезарно улыбнулась. – Она меня так обняла при встрече… Я прямо почувствовала, с какой силой она это делает… Надеюсь, что я не единственный человек, которого она так обнимает и что ещё кто-то разделяет её крепкие объятия.
Соня была ребёнком с ограниченными возможностями, постоянно ходила к Свете на приёмы, с десяти лет. Света ей импонировала, а Свете импонировал любой ребёнок без исключения. Детки – её слабость. И неважно, что у них там со здоровьем и психикой, она их принимает. Соню Света встречает сама и проводит до кабинета, держа за руку, потом возвращает и снова обнимает. У девочки избыточный вес, косые глаза, кому-то она покажется некрасивой, «уродом», но Свете было всё равно. Ребёнок есть ребёнок, как бы он ни выглядел. Даже если это семнадцатилетняя двухметровая детина. Если этот деточка был с ней ещё с десяти лет, умиление до конца дней ему обеспечено.
– А у неё кариес был?
Соня плохо переносила долгое лечение. Как минимум была необходима седация, максимум – медикаментозный сон.
– Нет, чистка. Молодец она, лежала спокойно. Поп-ит, конечно, постоянно жала, но для её это обычное дело. Привычка, по сути.
– А что смотрели?
– Угадай с трёх раз!
– Ну раз так, то «Холодное сердце».
– Вторую часть!
Герман засмеялся.
– Нам тоже надо с тобой что-нибудь посмотреть, порадовать себя.
– Пиццу купить, роллы…
– Мы прям настолько решили отдохнуть?
– Гер! – засмеялась и Света, прижимаясь к нему. – Отдыхать так на полную катушку.
– У тебя обычно выходные – полные смены.
– Я постараюсь на следующий месяц сделать так, чтобы у нас был хотя бы один выходной.
– Ничего, можно и вечером поесть. И погулять, если хочешь. Зима хорошая в этом году, мягкая.
– Согласна. В пуховике иногда даже жарко, но я не меняю его, потому что боюсь замёрзнуть.
– Ну и правильно. – Он погладил её по плечу. – Лучше так, расстегнуться всегда можешь, если что.
– Буду самой горячей чикой на улице! – довольна сказала, вздёрнув подбородок.
Но поднимала подбородок она нечасто, не так, как это было в привычке у Жени. Сходство у них было – в бледнолицости, проступающих на поверхности коже венах.
– А у тебя как? – Погладила его руку указательным пальцем.
– Опять наговорил… Учительнице, не ребёнку. Надеюсь, мы в контры не уйдём. Но зато после уроков приходила девочка.
– И как с ней?
– Интересно.
– Ты всегда так говоришь.
– Тут правда интересно, но я пока ничего говорить не буду. Посмотрим, как дальше пойдёт. Ситуация сложная, но не исправимая.
– Я верю в тебя. – Света переплела пальцы и прижала руку к своей груди. – Забавно получилось так, что теперь мы вместе с детками работаем.
– Это да. – Он чувствовал размеренный стук её сердца. – Знаешь, мне немного неловко, что на тебя приходится львиная доля нашего дохода…
– Ничего. Я же тебе говорила, пусть всё будет так. Мне нравится моя работа и хорошо, что за неё так платят. Я просто надеюсь, что тебя устраивает твоя, тем более так давно не получилось найти…
Герман умолчал о том, что, по-хорошему, ему надо ходить к супервизору. Не хотел тратить их – её – общие деньги. Зарплата психолога в школе низкая, несмотря на пятидневный график, возможность работы внеурочное время, уровень стресса и необходимости в повышении профессиональной квалификации. А ещё и супервизор, с которым нужно будет разбираться в том, как лучше действовать с клиентом. С учеником. Но пока Герман чувствовал себя вполне уверенно, нет того, чего бы он ещё не знал. Всё идёт достаточно ровно. Но и к нему ещё не приходил ученик, который бы сказал, что хочет совершить самоубийство. Если такой появится, то Герман даже не представляет, как поведёт себя. То есть представляет: попытается разобраться, поговорить, составить договор, обменяется номерами, но будет ли этого достаточно? В голове всё выглядит выверенно и красиво, а на деле как будет? Он может и испугаться, начать паниковать.
Даже в воображаемой ситуации ему хочется схватить ребёнка за предплечья и закричать: «Не делай этого!» Как обычный человек, как тот, кто не умеет думать о том, как много за одной моделью поведения может быть сокрыто. А он думает. Будет думать и пытаться разобраться, но это не означает, что это будет полезно ребёнку. Для начала нужно будет узнать, что необходимо ему самому. Именно в такой последовательности. Нельзя действовать на опережение, нельзя как раньше. Свои установки надо менять, с собой тоже нужно работать, прокачиваться и раскачиваться.
Егор Добролюбович правильно сказал: нужно быть подвижными, но и в меру статичными. Уметь приспосабливаться к новым условиям и быть закоренелым в вещах, которые удерживают тебя в этом мире: мораль, законы, убеждения… Но если правильно задавать вопросы, то расшатать можно даже их. Герман себе такие вопрос задавал и расшатывал то, что не надо. А потом пришло примирение, и он согласился, раз это можно расшатать, значит, так и должно было случиться.
– Кстати, скоро день Святого Валентина, – сказала Света.
– Да. В школе, кстати, никакого ящика не ставили. Решили всё-таки с этим не играть. Хотя, как я слышал, ёлку проводили. Были недовольные родители.
– «Как вы можете радоваться, когда?..»
– Именно так. И тут такая дилемма: предаваться всеобщему горю или жить свою жизнь.
– Мне кажется, надо жить свою жизнь.
– Минус миллион очков уважения от родителей!
– Ге-ер! – запричитала Света, сминая мужские пальцы. – Ну а что поделать? Даже на войне люди радуются. Не всему, но мелочам, празднуют праздники. Если не будет этого счастья, веселья, то что останется? Так нельзя. Нельзя совсем уходить в горе. Конечно, это очень важная тема, волнующая многих, но нельзя забывать о себе. У нас ведь тоже своя жизнь. И как тогда быть?
– Если бы я знал. Нужно жить так, чтобы потом не пришлось жалеть. Чтобы не сказал себе: «Почему я вообще об этом переживал?» и «Почему я об этом не переживал?»
– Но угадать, как ты будешь реагировать в будущем… тоже нельзя.
– Нельзя совсем, поэтому и надо научиться понимать себя в настоящем.
– И мы возвращаемся к тому, что я себе должен быть и другом, и товарищем, и взрослым, и родителем.
– И ребёнком.
– И ребёнком, – нежно произнесла Света и прижала голову к плечу Германа.
Её волосы мягко ложились на шею. Герман поцеловал в темечко и прижался щекой.
И ребёнком – это самое главное.
Kleine Kinder spielen gern, grosse noch viel lieber .
5. Андрей Храмов
Выходные прошли в литературе и переписке с Тамарочкой. Герман уточнил у неё про Машу Рудько и Женю Рем. С такими ей не доводилось общаться. Встречаться – да, но не общаться. Причина Жени ясна – Лиза умерла месяц назад, когда были каникулы – ей нужны были силы собраться. Возможно, она слышала о том, что Тамарочка собиралась увольняться, и не хотела начинать к ней ходить, чтобы потом рассказывать свою историю другому школьному психологу. С Машей пока не понятно, но и Герман не спросил, когда начались её проблемы, когда в первый раз о её злости заговорили друзья. Так же недавно или уже какое-то время? Она сказала: «Вы говорили», возможно, это и подтолкнуло: что он сам предложил помощь, сам сказал, что с агрессией к нему можно подойти, а до этого она и не думала о том, что можно поделиться такой проблемой с посторонним.
Посторонний – хорошая позиция. Можно высказать, а потом забыть. Примерно такую роль изначально выполняет психолог, но потом он своими словами, своими речами и замечаниями невольно становится для клиента знакомым, а потом и вовсе наставником. Иногда любовью, иногда разочарованием. Сценариев много. Через большую часть Герман уже прошёл и не рассчитывал, что новые добавятся, но сколько людей, столько и ролей в их театре жизни ты можешь занять. Можешь стать новым восемьдесят девятым созвездием, новой картой, по которой пройдутся Солнце и Луна.
В понедельник Герман гостей не ожидал, даже рассчитывал, что день пройдёт тихо, но дверь без стука распахнула Ирина Николаевна. Уже привычно в чёрном строгом костюме, прямоугольных очках, с аккуратно уложенным каре, но на лице – суровая, военная, не терпящая неповиновения уверенность.
– Герман Павлович! – заявила она с порога и потянула за руку рослого детину.
Примерно такого же, какой был на приёме у Светы, только вес у него был оптимальный. Рост все сто восемьдесят пять, вес – семьдесят пять, а Ирина Павловна на его фоне, со своими ста семидесятью и восьмьюдестьюпятью, как хоббиты рядом с Гендельфом. Носится, копошится и чего-то уверенно хочет от Германа Павловича.
– Здравствуйте, Ирина Павловна, а это?..
– Андрей! Храмов который. Говорила же, что приведу. Давно надо. Ну, Андрей, заходи.
Несмотря на словесные выпады классрука, Андрей позволял себе блаженно улыбаться, будто ничего не происходит. Ему без разницы, как будет перья распускать учительница, ему нет до этого дела, он занят своим – разглядыванием шкафа, например. Всяко интереснее истеричной дамы.