Виолетта Винокурова – Бог нашептал (страница 16)

– Тогда сказать… А у вас есть бумажка? Я бы записала.

Герман протянул лист и ручку, и Женя активно начала записывать то, что услышала. Герман заметил «суженное сознание». Она записывала всё, что они обсудили, всё, что она узнала здесь. Думает, что пригодиться. Что-то точно пригодиться, нужно ещё отслеживать ситуацию: в какой момент лучше произнести выбранные слова, иначе эффекта не будет. А иногда нужно не говорить, а действовать телом: взять за плечо, обнять, погладить. Но чаще всего должно быть и то, и другое. А ещё главное услышать, если Ане будет что сказать в её состоянии.

– Если её не будет завтра, я к ней схожу.

– Она не отвечает на сообщения?

– Она даже в сети не сидит. Куда бы я ни заходила. Всё забросила. – Женя провела пальцами под глазами, проверяя, остыла ли кожа. – Это тоже пугает, потому что кажется, что сидеть в интернете не так сложно. Это самое лёгкое, что можно сделать, не выходя из дома, лёжа в кровати. Но она и этого не делает. Поэтому меня пугает её состояние. Раньше она была активна везде: в сети и в реальности, но теперь получилось так, что её нигде нет, она пропала.

– Жаль, что так выходит. Но я думаю, что твоё появление на пороге её дома, может её приободрить. По крайней мере, уже это покажет твоё к ней отношения, а сказанные вслух слова помогут ей определиться до конца.

– Только если она меня впустит и услышит. Это ведь сложно. Сознание всё-таки… – Она указала ручкой на заветное слово, которое исключало большую часть жизни.

– Даже если не получится сразу, ты можешь попробовать снова. Что думаешь?

– Могу, но боюсь, отсутствие результатов даст о себе знать. Я начну думать, зачем я это делаю, если ничего не меняется?

– Я думаю, что-то точно будет меняться, только не так сильно и видно, как бы нам хотелось. Взять те же звёзды. Мы смотрим на них ночью и кажется, что они стоят на месте, но они двигаются, просто невидимо для нас. Только последовательная съёмка покажет, что движение было. Так и с людьми, только взгляд через время покажет, что поменялось, а что нет. Но этот путь не будет лёгким, мы будем двигаться медленнее, чем звёзды в небе.

– Читала об этом. О работе, не про звёзды. Психолог не даст магическую пилюлю, и ты не излечишься до конца. Скорее всего, никогда. Это правда?

– Смотря что мы понимаем под «излечением до конца».

– Хороший вопрос. – Женя прижалась к спинке кресле, откинула голову. – То есть раны останутся с нами до конца?

– Могут быть раны, а может быть, соединительная ткань.

– Герман Павлович! – засмеялась Женя. – Вы – не Наталия Дарьевна, чтобы такие слова выбирать.

– О, так у меня есть какой-то свой словарь, который почему-то ко мне в руки не попал?

– Похоже, что нет. – Она пожала плечами. – Соединительная ткань – это шрамы, верно?

– Да. Некоторые шрамы со временем исчезают или становятся бледными, совсем незаметными. Некоторые остаются на всю жизнь и напоминают нам о пережитой боли. Мы можем пойти с ними в центр косметологии или в тату-салон. Мы можем с ними сделать что угодно, чтобы оставить их на месте или спрятать.

– Красиво получается. Но я бы не хотела, чтобы у меня оставались шрамы. Хочу полностью зажить. И чтобы у Ани всё тоже заросло.

– Попробуй с ней поговорить. Может быть, ты сможешь наложить швы.

От этих слов она заулыбалась, а лицо оставалось всё таким же красным. То ли от слёз, то ли от смущения, то ли от того, что готовилась сделать важный, колоссальный для себя шаг. Даже если Аня не ответит на него, для Жени этот шаг будет успехом. Будет тем, что поможет начать свой пусть со стартовой черты. Она сможет – Герману так казалось. Девочка наделена чувствами, умеет их испытывать, умеет их показывать, главное – суметь обличить их в материальную форму, чтобы донести до человека, который оказался полностью закрытым.

Если Аня действительно дошла до состояния депрессии за месяц, это очень тревожная картина. Депрессия может развернуться и за более короткий промежуток, учитывая, какую травматизацию наносит смерть близкого человека. С Аней нужно побеседовать.

После того, как Женя вышла, Герман залез в программу и увидел, что Аня Соболь, которая была единственной в 10Б, отсутствовала в день тестирования. Пока ещё учителя находились в школе, Герман сходил в учительскую, а оттуда в класс географии, чтобы посмотреть классный журнал. Аня практически не появлялась. В один день на одном уроке могла присутствовать, а на другом отсутствовать. Непланомерное посещение, уход с уроков… Ей настолько тяжело здесь быть. Она не может пересилить себя. Неудивительно. Ведь школа одно из связующих её с Лизой мест. Слишком важное, слишком ранящее тем, чего теперь быть не может.

Аня, Марина Алексеевна – обе страдают от того, кого потеряли. И каждый переживает это по-разному. Аня ушла в депрессию, а Марина Алексеевна в отрицание. Две похожие истории, но разное протекание и, скорее всего, разный исход. Герман надеялся, что он будет для обеих благоприятным. Лучшим настолько, насколько может быть. Но он знал, что иногда смерть близкого человека тянет за собой ответную смерть, потому что выживший не может пережить потерю. Предательство, как верно выразилась Женя. Взрывная цепочка, которая тянет за собой людей, которая утягивает на ту сторону, в которой больше ничего нет и не будет. Никакой загробной жизни, никакого нового начала, никакого перерождения. Всё закончится здесь и сейчас. А для кого-то не закончится и превратится в бесконечный кошмар наяву.

Сам Герман такого не переживал. Его знания основывались на том, что он сам прочитал, что ему рассказывали старшие, преподаватели в университете. К нему ещё никто не приходил с тем, что у него близкий покончил с жизнью собственными руками. Но если бы он не принял предложение от школы, то когда бы у него была возможность начать с этим работать? Для него это тоже было важно, но в первую очередь куда важнее помочь детям. Они больше него не понимают то, в чём оказались. Часть из них пережило естественную смерть бабушек-дедушек, возможно, домашнего питомца, но чтобы умер тот, кто должен был жить… Даже если это просто одноклассники – это сомнительный опыт, который все получили.

Герману было интересно, насколько череда суицидов коснулась тех, кто не имел непосредственного отношения к умершим. Накладывает ли это на них отпечаток, уходит ли в бессознательное или проживается незаметно. Злату и её мужа это коснулась, хотя они даже не учились в школе, они были родителями, но для них эта тема триггерная и очень опасная. Своим беспокойством они могут только растревожить ребёнка, если не возьмут себя в руки и не начнут разбираться с тем, что с ними происходит. Возможно, ответ простой, кто-то из их близких ушёл из мира по собственной воле, и поэтому для них это настолько травматично. Но так же это может быть и повышенная тревожность, когда любое табу, поступающее из общества, отрицается, прогоняется прочь. Об этом нельзя говорить, это нельзя упоминать вскользь, с этим нельзя жить рядом. Но табу только усиливает возможную травму. Чем больше освещать проблему, тем она будет доступнее, тем ближе будут находиться способы её разрешения.

Суициды – это не просто. С ними нельзя работать фразами «это пройдёт», «всё будет хорошо», «забудь». Суицид – это многослойное последствие, которое может разрастись корневой системой в разных направлениях. Кого-то может злить умерший человек, кто-то может злиться на себя, что ничего не заметил, кто-то будет злиться на тех, кто подвёл к суициду, кто-то будет проклинать судьбу, что всё сложилось именно так. Дальше вопрос касается проживания горя и того, что люди будут делать: возводить в абсолют, принимать реальность или отравлять воспоминания. Сложно сказать, какое именно решение проблемы будет правильным, если человек в праве испытывать всё то, что разворачивается в нём. Ему нужно пережить свою трагедию, свою травму и потерю.

Трудно сказать себе: «Он так страдал, что никому не мог сказать об этом», но ещё хуже когда: «Он говорил, а я не помог».

Женя хочет сделать всё, что в её силах, да и возраст позволяет. В отличие от Маши, она более осознанна и принимает то, что в ней происходит. Принимает так, как есть, даже ту зависть, которую в ней воспаляла Лиза, будучи с Аней. Женя терпела, но не сорвалась, не сказала ничего такого, что осквернило бы Лизу. Её желание заключается лишь в том, чтобы помочь Ане, потому что если с Аней что-то случиться, самой Жене будет плохо. И Женя хочет этого избежать.

Звучит коряво и неправильно, будто Женя действует исходя из собственного эгоизма, но кто так не поступает? Мы хотим, чтобы окружающим нас людям было хорошо, чтобы мы чувствовали себя хорошо тоже. Никто не хочет страдать, никто не хочет, чтобы их близкие страдали. Это всё взаимосвязанно и образует незатейливый союз, где люди стараются ради друг друга.

Совместное выживание и защита от одиночества. Пусть и звучит это резко и грубо. «Каждый живёт ради собственного комфорта», но разве это не так? Если ты не будешь в комфорте сам, как ты сможешь спокойно жить рядом с другими? Это же и касается пирамиды потребностей. У голодающего одни потребности, у того, у кого есть кров, еда и одежда, уже другие. Но здесь исключён человеческий фактор, человеческая мораль, которая говорит, что человек человеку – брат.