Виолетта Весна – Развод в 40. Генерал, я больше не ваша жена (страница 13)

— Ирина сказала, что ситуация срочная. Но деталей не давала, как я и просил. Расскажите, что считаете нужным.

Я открыла сумку, достала папку и положила на стол.

— Я хочу развод.

Слово прозвучало тише, чем утром, но яснее.

Дмитрий Андреевич не кивнул сочувственно и не сказал: «Понимаю». Он просто взял ручку.

— Брак зарегистрирован когда?

Я назвала дату.

— Дочь совершеннолетняя, вы говорили. Девятнадцать лет?

— Да. Олеся. Учится в другом городе.

— Несовершеннолетних детей нет. Это упрощает процедуру, но не отменяет возможных споров по имуществу. Супруг согласен на развод?

Я невольно усмехнулась.

— Он пока считает, что я должна вернуться домой.

Мокеев записал.

— Это не ответ на юридический вопрос, но как характеристика позиции — понятно.

Я впервые за утро почти улыбнулась.

— Он не согласен, — сказала я. — И не будет согласен. По крайней мере сначала.

— Почему?

Вопрос был спокойный, без любопытства. Но я все равно почувствовала, как спина стала жесткой.

— Потому что Александр Царев не любит, когда что-то происходит не по его решению.

Дмитрий Андреевич поднял на меня глаза.

— Александр Николаевич Царев?

— Да.

— Я понял.

Он не стал делать круглые глаза, не стал говорить: «Серьезный человек». И за это я снова была ему благодарна.

— Вы проживали вместе до вчерашнего дня?

— Да.

— В каком доме?

— Загородный дом. Он оформлен… — я запнулась и открыла папку. — Вот документы, которые нашла. Но я не уверена, что это все.

Мокеев принял бумаги. Смотрел быстро, но внимательно. Иногда делал пометки, иногда откладывал лист отдельно. Я следила за его руками и думала, что странно: двадцать лет брака можно начать разбирать с кадастрового номера, даты покупки и режима собственности.

— Дом приобретен в браке, — сказал он. — Значит, по общему правилу является совместным имуществом, если не было брачного договора, дарения, наследования или иных обстоятельств. Брачный договор заключали?

— Нет.

— Вы уверены?

Я хотела обидеться, но не смогла. Хороший вопрос.

— Ничего такого я не подписывала. По крайней мере, осознанно.

— Вспоминайте все, что подписывали за последние годы. Кредитные документы, доверенности, согласия, сделки.

Я провела ладонью по лбу.

— Александр часто приносил бумаги. Говорил: подпиши здесь, это по дому, по машине, по счетам, формальность. Я читала, но… не всегда внимательно.

Сказать это вслух было стыдно.

Я, взрослая женщина, с дипломом, с мозгами, двадцать лет подписывала «формальности», потому что муж сказал. Потому что доверяла. Потому что спорить из-за бумаг казалось мелочным. Потому что он раздражался, когда я задавала вопросы.

Мокеев не стал меня добивать взглядом.

— Это распространенная ситуация. Сейчас важно не ругать себя, а восстановить картину. Доверенности могли быть?

— Возможно.

— На продажу, управление счетами, представление интересов?

— Я не помню.

— Хорошо. Будем проверять. Счета, вклады, машины?

— Две машины. Одна его, одна фактически моя, но оформлена, кажется, на него. Счета… Я знаю только про общую карту и один вклад на Олесю. Остальное Александр вел сам.

— Вы имели доступ к семейным финансам?

Я посмотрела на свои руки.

— На бытовые расходы — да. Полностью — нет.

— Вы работали в браке?

— Официально нет. Первые годы иногда помогала с мероприятиями, потом дочь, дом, переезды, приемы, мамины болезни. Все было как-то… — я замолчала, подбирая слово.

— Не оформлено, — сказал Мокеев.

Я подняла глаза.

— Да. Не оформлено.

Это было точнее, чем «не считалось».

Моя жизнь в браке не была оформлена. Ни как труд, ни как вклад, ни как право устать.

Дмитрий Андреевич положил ручку.

— Маша, я скажу прямо. Юридически у вас неплохая позиция, если имущество приобреталось в браке. Но с учетом личности супруга, его статуса, круга знакомых и вашей зависимости от семейной инфраструктуры процесс может быть неприятным. Давление возможно не только прямое.

— Что значит — не только прямое?

— Звонки общих знакомых. Разговоры с дочерью. Попытки представить вас эмоционально нестабильной. Уговоры вернуться «ради семьи». Предложения подписать соглашение быстро и на невыгодных условиях. Возможно, попытки ограничить доступ к документам, счетам, вещам. Давление через вашу будущую работу, если вы ее найдете. Через репутацию.

Я слушала и чувствовала, как каждая фраза не пугает, а наоборот, странно собирает меня.

Потому что это было похоже на Александра.

Не карикатурно. Не преступно. Не грубо. Именно так: правильно, сдержанно, через людей, через «разумные» доводы, через фразы, после которых ты сама начинаешь сомневаться, не сошла ли с ума.

— Он не станет делать что-то грязное, — сказала я. — Наверное.

Мокеев посмотрел на меня поверх очков.