Виолетта Весна – Развод с генералом. Месяц под его командованием (страница 13)

— Запоминай этот день. Генерал отвечает «да» чаще, чем спорит.

— Не привыкну, — сказала я.

— И не надо, — тихо ответил Мирослав.

Я не стала оборачиваться.

В кабинете допуска нас ждала женщина лет сорока с короткой стрижкой и лицом, на котором профессиональная вежливость держалась крепче любого макияжа.

— Капитан административной службы Инга Ровенская, — представилась она. — Оформление временного допуска.

Она положила перед нами папку.

Рената сразу придвинула ее к себе.

— Читайте вслух основные ограничения, — сказала она.

Ровенская посмотрела на Мирослава.

— Выполняйте, — сказал он.

Капитан открыла первый лист.

— Ордынцева Таисия Романовна получает временный функциональный допуск к материалам внутренней проверки в части, касающейся деятельности программы психологического сопровождения семей сотрудников федерального спасательного корпуса. Срок — тридцать календарных дней либо до прекращения необходимости допуска. Передвижение по территории центра — только в разрешенных секторах. Вход в медицинский блок, серверный узел, технический архив и сектор защищаемых лиц — только по отдельному разрешению.

Она читала ровно. Я слушала и чувствовала, как раздражение снова поднимается.

— То есть меня пускают внутрь, но туда, где может быть важная информация, не пускают, — сказала я.

Ровенская не изменилась в лице.

— Вас пускают туда, куда позволяет текущий статус.

— Текущий статус подозреваемой?

Рената чуть повернула ко мне голову.

— Таисия.

Я замолчала.

Мирослав стоял у окна. Скрестив руки за спиной, он смотрел не на меня, а на Ровенскую. Но я знала: слышит каждую интонацию.

Капитан продолжила:

— Запрещается самостоятельный контакт с сотрудниками центра по вопросам проверки без согласования. Запрещается вынос бумажных и электронных материалов. Запрещается фото-, видео- и аудиофиксация без разрешения. Запрещается публикация сведений, полученных в ходе проверки, до официального завершения внутренней процедуры либо до отдельного решения внешнего следственного органа.

— А если кто-то уже публикует ложь обо мне? — спросила я.

— Публичные комментарии согласовываются через юридический блок, — ответила Ровенская.

— Как удобно.

Мирослав заговорил впервые за несколько минут:

— Публичное заявление сейчас закрепит за тобой роль участника скандала, а не потерпевшей от подставы.

Я резко повернулась.

— Ты уже решил, что я потерпевшая?

— Да.

— Без проверки?

— Я знаю, как выглядит твоя работа. И знаю, как выглядит вброс.

От этих слов стало больно по другой причине.

Он знал, как выглядит моя работа.

Когда мы только запускали программу, Мирослав приезжал поздно вечером и садился за мой кухонный стол с распечатками. Читал молча, потом задавал вопросы. Не мягко, нет. Он никогда не был мягким в делах. Но внимательно. Тогда я гордилась, что он воспринимает мое дело серьезно.

Потом он перестал спрашивать.

Перестал приезжать вовремя.

Перестал замечать, что я тоже устаю.

— Твое доверие появилось очень вовремя, — сказала я.

Он принял удар взглядом.

— Не вовремя. Поздно.

Рената подняла глаза от документов.

— Хорошо. Это почти полезная фраза. Но вернемся к правилам.

Она внесла несколько замечаний: право адвоката присутствовать при просмотре материалов, право Таисии получать письменные копии отказов, запрет на беседы без уведомления защиты, фиксация всех переданных нам сведений в отдельном журнале. Ровенская не спорила, только исправляла формулировки и отправляла изменения на согласование.

Мирослав подписал обновленный лист не глядя.

Рената сухо сказала:

— Читать перед подписью полезно даже генералам.

— Я слышал каждую правку.

— Тогда полезно делать вид, что вы сомневаетесь. Людей успокаивает.

— Вас?

— Нет. Меня успокаивают грамотно составленные документы.

Я впервые за утро почти рассмеялась.

Почти.

Ровенская передала мне ручку.

— Подпись здесь, здесь и на последней странице.

Я подписала.

Таисия Ордынцева.

Каждая буква вышла ровной. Это почему-то было важно. Не дрожащая подпись испуганной женщины, не скомканное движение человека, которого загнали в угол. Моя рука. Мое имя. Мое решение.

Когда мы вышли из кабинета, Мирослав на секунду задержался рядом.

— Дальше архивный сектор. Там покажут первичные логи.

— Логи — это не документы, — сказала Рената.

— Это след, — ответил он. — Документы будут позже.

— Следы иногда рисуют.