Виолетта Весна – Развод на двоих не делится (страница 4)
Алина перевернула его.
От Артема было еще два сообщения.
«Ты где?»
Через двадцать минут:
«Нам все равно нужно поговорить».
Она читала их и не знала, что чувствует. Раньше любое его «ты где?» автоматически требовало ответа. Не потому, что он кричал или запрещал. Просто в их доме было принято: Артем спрашивает — Алина отвечает. Он мог не отвечать часами, потому что встреча, переговоры, дорога, «не видел». Она — нет. Она отвечала сразу, даже если была в душе. Даже если красила ресницы. Даже если разговаривала с врачом.
Палец сам потянулся к клавиатуре.
Марина положила свою ладонь сверху на телефон.
— Нет.
— Я просто напишу, что еду домой.
— Зачем?
— Чтобы он не…
— Что?
Алина молчала.
Марина убрала руку, но телефон оставила между ними.
— Чтобы он не что? Не волновался? Не злился? Не подумал, что ты неадекватная? Али, он сейчас не главный.
Алина посмотрела на нее устало.
— У тебя это так легко звучит.
— Потому что я не ты. Я понимаю. Но ты хотя бы на десять минут попробуй представить, что ты можешь не отчитываться.
Десять минут.
Смешной срок.
Алина не ответила Артему.
Они поехали вместе на такси. Марина всю дорогу писала кому-то, видимо той самой адвокатессе или Лене, которая разводилась. Алина смотрела в окно и держала сумку на коленях. В сумке лежал лист о разводе, бальзам для губ, чек из аптеки, ключи, телефон и пакетик с пуговицей уже без пуговицы.
Пуговица осталась у Артема.
Эта мысль почему-то снова кольнула.
Не потому, что пуговицу было жалко. Просто она представляла, как он смотрит на нее после ее ухода. Может быть, даже берет в руки. Может быть, кладет в ящик. Может быть, выбрасывает в корзину вместе с черновиками.
У подъезда Марина первая вышла из такси.
Дом был красивый. Слишком красивый для этого дня. Закрытый двор, охрана, светлый камень, черные рамы окон, маленькие сосны в кадках у входа. Алина сама выбирала для холла цвет стен — не холодный белый, а мягкий серо-бежевый. Управляющая компания тогда показывала пять вариантов, все одинаковые на вид, и Артем сказал: «Али, реши ты, у меня встреча».
Она решила.
Теперь ей хотелось ободрать этот серо-бежевый ногтями.
Консьержка подняла голову.
— Добрый день, Алина Сергеевна.
— Добрый.
— Артем Викторович уже дома.
Алина остановилась.
Марина рядом тоже.
— Спасибо, Нина Ивановна, — сказала Алина.
Консьержка посмотрела на Марину, потом на Алину, потом быстро опустила глаза к журналу.
Знала.
Или догадалась.
Теперь Алина в каждом взгляде будет искать это. Знали? Догадывались? Жалели? Смеялись? Считали, что так ей и надо?
Лифт поднимался медленно. Марина стояла рядом и молчала. Обычно она в лифтах комментировала все: чужие духи, уродскую плитку, идиотскую музыку. Сейчас молчала.
— Не ругайся с ним, — сказала Алина тихо.
— Я вообще-то взрослая.
— Марин.
— Не буду, если он не начнет.
— Он начнет спокойно.
— Это хуже.
Двери открылись.
Квартира встретила их запахом дома.
Не какого-то большого, красивого пространства из журналов, а именно их дома: деревом, легким ароматом свечи в гостиной, свежими полотенцами из прачечной, кофе, который Артем, видимо, недавно пил. Где-то тихо гудела система вентиляции. На кухне мигал огонек кофемашины.
Алина вошла и сразу увидела пуговицу.
Не ту, которую оставила в офисе. Другую.
На комоде в прихожей лежала маленькая запасная пуговица от ее пальто. Перламутровая, в прозрачном пакетике. Она купила ее месяц назад, чтобы заменить потерянную, но так и не пришила.
Сегодня был день пуговиц.
Дурацкая мысль. Ненужная.
Артем вышел из гостиной.
Без пиджака. Рукава рубашки закатаны. Волосы чуть растрепаны, будто он много раз проводил по ним рукой. В домашнем виде он всегда казался моложе и опаснее для ее слабости. Офисный Артем был чужим. Домашний — все еще тем человеком, которому она знала, где лежат таблетки от головы и какие носки он наденет в поездку.
Он увидел Марину.
Лицо сразу стало закрытым.
— Марина.
— Артем.
Они поздоровались так, будто встретились на похоронах человека, который обоим не очень нравился.
— Я думал, мы поговорим вдвоем, — сказал он Алине.
Алина сняла пальто. Рукав опять зацепился за браслет, ткань дернулась. Хотелось дернуть сильнее, порвать к черту, но пальто было дорогое. Смешно, но она все еще думала о таких вещах.