Виолетта Весна – Не бывшая. Живая (страница 3)

Несколько вешалок сиротливо стукнулись друг о друга. На верхней полке не было дорожной сумки. Исчезла коробка с его ремнями. Даже запасной шарф, который он редко носил, тоже исчез. Уход оказался не внезапным. Уход был аккуратным, продуманным, почти бережным — если так вообще можно уйти от тех, с кем прожил половину жизни.

Анна коснулась пустой перекладины, словно могла нащупать на холодном металле след его руки.

И тогда до неё наконец дошло всё, что не доходило за кухонным столом.

Он не собирался уходить.

Он ушёл.

Она медленно опустилась на край кровати, всё ещё держась за дверцу шкафа, будто без этой тонкой деревянной опоры могла упасть. В квартире было так тихо, что слышно стало, как на кухне капает вода из неплотно закрытого крана. Надо было встать, закрыть. Надо было лечь рядом с дочерью. Надо было кому-то позвонить. Надо было жить дальше — уже с этого вечера, уже в этом доме, который за один час успел стать чужим.

Но Анна сидела в темноте и смотрела на пустую половину шкафа, как смотрят на открытую рану, которую ещё невозможно назвать своей.

Глава 2. Утро, в котором всё ещё надо жить

Анна проснулась ещё до будильника, в ту серую минуту, когда ночь уже отступила, а утро не решилось войти в комнату до конца. Некоторое время она лежала неподвижно, не открывая глаз, и ей казалось, что всё можно вернуть одним простым усилием: не вспоминать, не шевелиться, не думать. Тогда день не начнётся. Тогда вчерашний вечер не станет правдой.

Но правда уже была здесь.

Она открыла глаза и сразу увидела пустую половину шкафа. В сумраке она выглядела ещё безжалостнее — не как отсутствие вещей, а как место, откуда вынули человека.

Анна села на кровати, опустила ноги на пол и долго сидела так, глядя в одну точку. За стеной тихо кашлянула Лиза. На улице заскрежетала мусоровозка. Где-то наверху кто-то включил воду. Мир начинал жить, как будто имел на это право.

Будильник зазвонил в семь.

Она выключила его одним движением и встала. Всё тело ломило, словно ночью она не спала, а таскала тяжести. В ванной зеркало отразило женщину с сухим лицом, припухшими глазами и странно спокойным ртом. Анна поднесла ладони к щёкам, будто проверяя, настоящая ли это кожа, её ли это лицо. Потом открыла кран, плеснула водой в лицо и вдруг подумала, что Игорь больше не войдёт сюда, не оставит на краю раковины мокрую бритву, не спросит через дверь, где лежит чистое полотенце. Эта мысль пришла так буднично, так по-хозяйски, что её чуть не стошнило.

На кухне было холоднее, чем обычно. Или ей только казалось. Она поставила чайник, открыла холодильник, достала сыр, масло, яйца. Движения были точными, почти красивыми — выученными годами. Только сегодня за каждым из них зиял вопрос: для кого?

Лиза вошла молча. Волосы не причёсаны, лицо бледное, под глазами тени. На ней был школьный свитер, надетый прямо поверх пижамной футболки. Она села к столу, не глядя на мать, и уставилась в телефон.

— Омлет будешь? — спросила Анна.

— Не хочу.

— Тогда чай.

— Всё равно.

Голос дочери был глухим, как после высокой температуры. Анна поставила перед ней кружку, но Лиза даже не притронулась.

— Тебе лучше поесть, — сказала Анна как можно мягче.

— А тебе лучше было раньше поговорить, — ответила Лиза, не поднимая глаз.

Слова упали между ними и остались лежать на клеёнке стола, как что-то липкое, неприятное, что невозможно просто смахнуть рукой.

Анна села напротив.

— Лиз...

— Не надо. Не начинай с этим своим голосом.

— С каким?

Теперь дочь посмотрела на неё — резко, почти зло.

— Как будто ты сейчас всё правильно скажешь и сразу станет легче.

Анна отвела взгляд к окну. Во дворе дворник медленно сгребал снег вперемешку с песком, и от этого движения было трудно оторваться: туда, обратно, туда, обратно. Простая работа, у которой есть конец. Ей вдруг страшно захотелось поменяться с ним местами.

— Я не знаю, что правильно, — тихо сказала она. — Но я знаю, что молчать хуже.

— Поздно.

Лиза встала, взяла рюкзак и почти выбежала в коридор. Анна пошла за ней.

— Ты даже не поела.

— Не умру.

— Лиза.

Дочь натягивала куртку быстрыми, раздражёнными движениями, застревая рукой в рукаве.

— Он придёт? — спросила она, не оборачиваясь.

Анна сглотнула.

— Не знаю.

— Отлично.

— Он будет с тобой общаться. Это не...

— Не бросил меня? — Лиза наконец повернулась. — Да? Ты это хочешь сказать? Ну конечно. Очень удобно. Тебя он бросил, а меня нет. Какая разница.

Анна не нашла слов. Все, какие приходили, звучали или фальшиво, или жалко. Она только подошла ближе и поправила дочери выбившуюся прядь. Лиза не оттолкнула руку, но и не ответила на прикосновение.

— После школы сразу домой, — сказала Анна.

— Посмотрим.

Дверь захлопнулась. Не сильно. Но во всём доме осталось это короткое, пустое эхо.

Анна прислонилась спиной к стене и закрыла глаза. Ей казалось, будто за утро она уже прожила целую неделю. Нужно было собираться на работу — вернее, на ту её половинчатую удалённую занятость, которую Игорь когда-то называл «твоими подработками». Нужно было отвечать на письма, созвониться с клиенткой, проверить текст. Нужно было жить так, как живут люди, у которых не развалился дом.

Телефон завибрировал в кармане халата.

Мама.

Анна посмотрела на экран и почти сразу нажала «принять». Не потому, что хотела поддержки. Просто знала: если не ответит сейчас, мать позвонит ещё пять раз, потом Лизе, потом соседке, а потом обидится так, будто это с ней поступили жестоко.

— Алло.

— Ну? — раздался голос Нины Павловны. — Что у вас там произошло?

Ни «как ты», ни «ты в порядке». Сразу к сути. Как к поломке бытовой техники.

— Ничего такого, о чём нельзя поговорить позже.

— Анна, не разговаривай со мной как с посторонней. Лиза мне ночью написала два сообщения, потом удалила. Я всё равно поняла, что что-то случилось. Игорь ушёл?

Анна провела пальцем по подоконнику. Пыль. Надо было вытереть вчера.

— Да.

На том конце наступила пауза, и в этой паузе не было потрясения. Только тяжёлое, почти удовлетворённое подтверждение собственных давних опасений.

— Я так и знала, — сказала мать.

— Что именно ты знала?

— Что у вас давно неладно. Нельзя так жить, как ты жила.

Анна коротко усмехнулась.

— А как я жила?