Виолетта Стратулат – Обжигающий импульс (страница 4)

— Если в любви ошибается мужчина, то это героизм, — бормочу я, сверкнув глазами и вздернув подбородок. Я сцепляю пальцы в замок, чтобы не выдать свою обиду. — Если ошибается женщина, то она сразу становится продажной?

Глава 2 — Риск

Я закрываю глаза, чувствую режущую боль в висках. Тихий вздох вырывается из самого сердца, в горле образуется саднящий ком. Я готова провалиться сквозь землю, лишь бы вычеркнуть последние минуты из памяти. Как только люди, не зная ничего, строят предположения на однобоком мнении?! Да будь ты хоть чрезмерно набожной монахиней, вокруг все равно продолжат вить лианы гадостей, с каждым разом все более лживые, изощренные и жестокие. Сломанный телефон — кто что услышит…

Я опускаю глаза в пол — лишь бы не видеть презрение в глазах Ильи — и обнимаю себя за плечи. Дрожь предательски мигрирует с рук; тело знобит. Желание совладать с собой, сдержать бурю эмоций дает трещину. Так и хочется выплюнуть что-нибудь болезненное, дать отпор, унизить. У каждого, в конце концов, есть свои слабости, и я хорошо знаю одну из его ахиллесовых пят. С тяжестью проглатываю ком и ощущаю вслед скребущую боль на задней стенке горла, которую даже слюне не удается смягчить.

— Вот ты повзрослел, — вздохнув, с усмешкой бормочу я, — стал таким красавчиком, — и хмыкаю возникшей мысли: «Даже вполне в моем вкусе!», — но душой застрял где-то в прошлом! Зачем, скажи мне, зачем ты ищешь встреч с Леной, которая явно дала понять, что не хочет тебя видеть? Она заблокировала и удалила твой номер, попросила сделать вид, что толком не знакомы. Зачем создавать кругом проблемы из-за своего ущемленного эгоизма?

Я упираюсь взглядом в притягательные зеленые глаза, поддернутые дымкой мыслей. Илья, побледневший, держится в стороне, а затем, будто от внезапного удара, корчится от боли. Он словно не слышит меня: смотрит в упор, но не реагирует. Его болезненный вид выбивает всю ярость, пробуждая во мне что-то, схожее с жалостью взрослого к ребенку, мучащемуся в собственных, искусно хранимых заботах.

Провоцируемая каким-то внутренним порывом, я легонько дергаю Илью за плечо, и только тогда его взгляд проясняется. Он несколько раз моргает, выходя из оцепенения, непонимающе уставляется на меня.

— Извини, — выдыхает он, потирая глаза. — Не знаю, что на меня нашло.

Его голос, насыщенный раскаянием, действует подкупающе. У меня возникает ощущение, словно все, сказанное про слухи, он говорил не мне, а самому себе. Но почему?

— Что-то произошло? — спрашиваю я и сама удивляюсь, что хочу помочь. Вспомнив, что до сих пор держу его за плечо, быстро одергиваю руку.

Я пыталась выжить его ради собственного спокойствия, но чувство вины, зародившись маленьким комочком, стремительно наращивает мощь. И теперь уже я отступаю…

Илья, поразмыслив, отрицательно качает головой.

— Я не собираюсь преследовать Лену, просто хочу увидеть ее и знать, что все хорошо. — Он бросает короткий внимательный взгляд, а я поджимаю губы, ощутив внезапный укол ревности. Будет ли кто-нибудь когда-нибудь так беспокоиться обо мне? Илья тем не менее продолжает: — Я не предлагал свою кандидатуру на роль свидетеля. И я этому танцу не рад так же, как и ты. Но тебе так хочется расстроить свадьбу лучшей подруги?

Я тотчас возмущенно открываю рот.

— Вот именно! Тогда разговор о причинах и следствиях исчерпан? — Илья лукаво улыбается, словно уже знает ответ, испытующе смотрит. Теперь его болезненный вид кажется минутной галлюцинацией…

У меня теплеет в груди от его слов. Мысль, что он отступает от Лены, хотя она замужем и все равно бы не позволила попытки ухаживаний, дико радует. Я невольно расплываюсь в улыбке и получаю откликом озадаченный взгляд. Его риторический вопрос остается без внимания, как и моя внезапная реакция.

— Мы закончили на сегодня? — вдруг интересуется Илья.

Его потеплевший взгляд, вкрадчивая интонация голоса и расслабленная поза вызывают во мне когнитивный диссонанс. Он ведет себя абсолютно по-разному, изменяет свои эмоции за считанные секунды. Что скрывается за этой маской? Почему его эмоции так мечутся? То он издевается усмешками, то смотрит почти с холодной ненавистью и высокомерием, то становится заботливым, внимательным мужчиной! Что это все значит?!

«Не смотри на меня так!», — прошу я мысленно, вглядываясь в легкую, одними уголками губ улыбку.

Сердце, тут же прореагировав, глухо подскакивает. Это больнее всего! Невыносимо!

«Не позволяй банальному физическому желанию развиваться в привязанность и потребность твоего общества!», — обращаюсь и к себе, и к нему, но понимаю, что он не услышит и не поймет по выражению моего лица. Хотя, что уж там, его кроме Лены физически вряд ли кто-то привлекает!

Илья внезапно отворачивается и бредет к скамье, подхватывает пальто. Я заворожено, как примагниченная, наблюдаю за перекатывающимися сквозь рубашку мышцами. Он двигается с кошачьей грацией несмотря на крепкую, типично мужскую фигуру: широкий разворот плеч, узкие бедра, обтянутые тканью брюк ягодицы… «А спереди у него все так же прекрасно?» — Крутится в голове.

— Идем? — торопит Илья с решением и разворачивает корпус назад, ко мне.

Я подскакиваю на месте, поднимаю взгляд. Он же не заметил, куда я смотрю?! Стыдоба какая…

— Куда? — лепечу практически беззвучно, потеряв нить разговора.

Уши начинают предательски гореть. Впервые жалею, что укоротила стрижку, ведь если уши покраснеют, станут очевидными мои распутные мысли.

— Я подвезу тебя, — говорит Илья такой интонацией, словно его предложение — это само собой разумеющееся. — Или тебе еще нужно что-то здесь?

И я выдыхаю с облегчением. Он не заметил…

Илья заинтересованно наклоняет голову и не разрывает длительный зрительный контакт, пока я сама от неловкой тишины не отвожу взгляд. Снова эта ужасно неправильная игра в гляделки. Весь вечер мы только и наблюдаем друг за другом. Кто хищник? А кто из нас жертва?

— Уже стемнело… — поясняет он и кивает мне за спину.

Я послушно оборачиваюсь. За окном взаправду сплошная темень.

— Действительно, — удивляюсь я. Как же мимолетно сокращается день. Стоит ли соглашаться?

Конечно, так быстрее и комфортнее, но все же…

— Я переоденусь и вернусь… — наконец решаю я.

И торопливо скрываюсь за дверью своего кабинета. В сумраке комнаты я наспех стягиваю тренировочный наряд и влезаю в джинсы и кофту, оставив все прежние вещи на стуле, а туфли, уже переобувшись, подпихиваю мыском сапога под стол. Только накинув куртку и шарф, я включаю свет. Когда уже привезут эти идиотские жалюзи, а то невозможно спокойно переодеться!

Достав из сумки влажные салфетки, пудреницу с зеркалом на крышке и гигиеническую помаду, оцениваю свое отражение. Как и предполагала, с непривычки я сильно вспотела: волосы тонкими ниточками прилипли к лицу. Откинув пряди и взбаламутив пальцами прическу, стираю блеск кожи салфетками, слегка припудриваю щеки и лоб и наношу на губы бальзам с банановым запахом.

Терпеть не могу, когда осенью и зимой постоянно трескаются губы.

Я хватаю куртку с сумкой и, обмотав плотно сначала шею шарфом, а затем накинув куртку и поверх нее сумку через плечо, выскальзываю в зал.

Илья, спрятав руки в карманы пальто, рассматривает фотографии моих учеников на стенде.

— Ты обучаешь и взрослых, и детей? — спрашивает он, не обернувшись.

Наверное, по шуму шагов или закрывающейся двери понял, что я вернулась.

— У меня высшее педагогическое, в конце концов. Ради этого я и ушла из спорта.

Я застегиваю куртку, протянув собачку молнии вверх, и жду, пока Илья закончит обзор. Он молчит, двигается на шаг в сторону каждый раз, пока не заканчиваются фото.

— На сцене ты выглядишь изумительно, — бросает Илья безэмоционально, но для меня это оказывается наиприятнейшим комплиментом.

— Ну что, ты готова?

Илья пристально смотрит на меня снизу вверх. Он без шарфа, не застегнул пальто.

— Да… — отвечаю я.

И он направляется в коридор, к двери. Я ненадолго замираю, а затем пускаюсь в бег к выключателю на стене. Свет следом замедленно потухает. В коридоре Илья выключает освещение сам и приоткрывает дверь, чтобы не было слишком темно. С его стороны это очень внимательно, потому что споткнуться можно и на ровной дороге.

Вечер оказывается более теплым, чем день. Ветер не пронизывает насквозь, дуя изредка приятными порывами. Всюду мигают вывески, ярко сияют фонари. Асфальт украшен тонкой кромкой льда, из-за чего осенние сапожки чуть скользят.

Я осторожно переступаю ногами, боясь навернуться. Так ведь и сломать чего можно…

— Ты пытаешься таким образом за мной поухаживать? Или загладить вину за свои странные метания в поведении? — бормочу Илье в спину, пока мы обходим череду зданий с магазинами к зоне парковки.

Он низко посмеивается. Какой же сексуальный смех!

— Отчасти. — Я не понимаю, что именно наполовину, но не решаюсь узнать. — Это дружеский жест.

«Только для тебя дружеский», — отвечаю я, не выдавив и звука. Когда-нибудь кто-нибудь все же сможет вытеснить Лену из твоего сердца или хотя бы мозга…

С протяжным скрежетом шпильки я подворачиваю на льду ногу и, чертыхнувшись, наваливаюсь вперед. Илья внезапно оборачивается, подхватывает меня за локоть и плечо. Я попадаю в его объятия. То ли испуганная чуть не случившимся падением, то ли теплотой его дыхания на волосах, я замираю, лишившись воздуха.