Виолетта Стим – Мой господин Смерть (страница 8)

— Вот и все, значит, — тихо говорит Джимми. — Как-то быстро.

— Да уж, — хрипит Фрэнк. — Даже попрощаться не с кем…

Тут я чувствую стыд, жгучий и разъедающий. За себя. За то, как я вела себя, когда умирала. Как цеплялась за жизнь, как умоляла, как падала на колени… А эти двое приняли свою смерть, пусть и с трудом, но с достоинством.

Джимми первым касается экрана телефона. Его полупрозрачный палец оставляет на черном стекле светящийся след. Затем то же самое делает Фрэнк. Морт убирает телефон, делает шаг назад. В наступившей тишине я слышу легкий, мелодичный звон — словно звенят маленькие колокольчики.

Почти сразу вижу в правой руке Морта темные, почти черные бусины, нанизанные на тонкий шнур. Те самые, которые заметила еще в гостиной. Все это время они были там, на его запястье, а теперь он легким, неуловимым движением спускает их в ладонь.

Жест — отточенный, изящный, завораживающий. Словно он делает это в тысячный, миллионный раз. Бусины тихо звякают, ударяясь друг о друга, серповидная подвеска блестит.

Без какого-либо предупреждения в его руке появляется коса.

Сначала — как сгусток тьмы, или как черная дыра в пространстве. Потом — обретает форму, страшную и угрожающую.

Это настоящая коса Смерти. Не та, стилизованная и стереотипная, которую я видела выгравированной на мотоцикле. Она соткана из самой тьмы, из ночи, из самого небытия. Лезвие широкое, изогнутое, блестящее, как полированный металл, оно отражает слабый свет, проникающий в цех. От него так и веет потусторонним, пронизывающим холодом.

Я замираю, не в силах отвести взгляд. Морт делает еще один жест — плавный, грациозный. Он замахивается косой, не резко, и не грубо, а будто бы в танце. Смертельном танце истинного Жнеца.

И скашивает души так, словно срезает стебли травы.

Красноватое свечение, исходившее от душ Джимми и Фрэнки, вспыхивает в последний раз и гаснет. Души растворяются в воздухе без следа.

Остаются только два безжизненных тела, лежащие на бетонном полу, и Морт, стоящий рядом с ними, спокойный и невозмутимый. Остаюсь и я, ошеломленная.

Коса в руке Морта исчезает, так же внезапно, как и появилась. Смерть медленно перебирает пальцами четки и бусины обсидиана тихо звенят.

— Так вот, значит, что произошло бы со мной? — спрашиваю я с содроганием. Я делаю шаг вперед, поближе к Морту и к трупам.

— Это произошло бы со всеми, — отвечает он. Его голос — ровный, без тени эмоций. Как будто говорит о чем-то само собой разумеющемся.

Он приседает на корточки возле тел, склоняется над ними. И изучает их. Уже не как Смерть, собирающая души, а как следователь, осматривающий место преступления. Внимательно, придирчиво, словно ищет что-то…

— Что с ними случилось? — спрашиваю я, стараясь говорить твердо. — Почему они…

Морт не отвечает. Он продолжает осматривать тела, проводя рукой по их одежде и бледной коже.

— Морт! — Я повышаю голос. — Что здесь произошло? Почему ты привез меня сюда?

— Вопросы, — говорит Смерть, не поднимая головы. — Слишком много вопросов.

— Я хочу знать! Я имею право знать!

Со вздохом Морт встает на ноги и смотрит на меня — тем же самым, бесстрастным, оценивающим взглядом.

И вдруг прямо перед трупами появляется набор.

Канистра с бензином, пластиковое ведро, пара резиновых перчаток, несколько бутылок с разноцветными жидкостями и этикетками, на которых я успеваю прочесть: "Хлорсодержащий отбеливатель", "Растворитель", "Промышленный очиститель на основе кислоты"... Профессиональные средства для уборки. Сильнодействующие химикаты.

— Что... это? — спрашиваю я, запнувшись.

— Твоя работа, — отвечает Морт, все так же спокойно. — Избавься от тел. И убери все следы.

— Что?! Ты шутишь?! — повышаю голос. — Я не буду этого делать!

— Это не предложение, Айви, — говорит он, и в его голосе появляется сталь. — Это приказ.

— Но почему я?! Я… я не уборщица!

— Ты моя слуга, — перебивает он меня. — Или ты забыла?

— Но это же трупы! — совершенно теряюсь я. — Я не могу… Я не…

— Можешь, — говорит Смерть и добавляет, насмешливо: — Неужели ты все еще боишься мертвецов?

— Я… я не понимаю… Зачем избавляться от тел? Если ты Смерть… Пусть их найдут, пусть вызовут полицию… Все должно быть по правилам!

Он вновь вздыхает.

— Иногда, — говорит парень, медленно, словно объясняя что-то ребенку, — все не так просто, как кажется.Боюсь, мы не может позволить человеческой полиции увидеть их в таком виде. Смерть никогда не занимается грязной работой, Айви. Этим займешься ты.

Я молчу. Смотрю на него, потом на тела… и на бензин. Он отходит, предоставляя поле деятельности мне.

«Твою мать… Твою гребанную мать», — слова горят в горле, готовые сорваться, но я их глотаю.

Я получила работу мечты, не иначе.

Оглядываюсь. Пустой цех, два безжизненных тела… и в стороне, в полутени — большой металлический контейнер. Низкий, ржавый, когда-то, возможно, использовавшийся для хранения деталей. Подходит идеально.

Перчатки — первое, что беру. Натягиваю их, и они прилипают к коже с неприятным скрипом. Мелочь, но она режет по нервам.

Подхожу к первому трупу. Джимми. Он моложе, худощавый. Лежит на спине, раскинув руки, будто уснул. Но бледный оттенок кожи, впалые щеки, стеклянный взгляд не оставляют иллюзий.

Присаживаюсь, хватаю его под мышки. Тяну. Он тяжелый. Что ж, мертвый груз — это не просто выражение. Куртка скользит по пыльному бетону, ткань издает глухой, скрежещущий звук. Мои руки дрожат, мышцы напряжены до боли. Медленно, шаг за шагом, сантиметр за сантиметром, я тащу его к контейнеру.

Когда, наконец, добираюсь, пытаюсь приподнять тело. Безуспешно. Оно неподъемное. Пробую еще раз, сильнее. Только несколько сантиметров — и снова вниз.

Ладони внутри перчаток покрываются липким потом и начинают скользить. Я обхожу тело, хватаю за штанины и тяну из последних сил. Оно переваливается через край, падает внутрь, и глухой удар головы о дно вызывает у меня спазм в животе.

Становится дурно, но я не останавливаюсь. Знаю, Морт смотрит. И новые проблемы от этого изобретательного гада мне точно не нужны.

Труп по имени Фрэнки старше, крупнее, тяжелее. Все повторяется: я тащу, с усилием, через зубы сдерживая стоны и ругательства. Каждый шаг — как через вязкую жижу. Но в итоге я справляюсь, дотаскиваю и переваливаю через бортик. Он падает рядом с Джимми.

Два тела. Живые еще несколько минут назад. Теперь — просто груз в ржавом ящике с мусором.

Я стою, тяжело дыша. А затем беру канистру, и откручиваю крышку. Резкий запах бензина бьет в нос, а глаза начинают слезиться. Терпеть его не могу, хоть и работала в супермаркете на заправке. Работала… Я что, уже смирилась? Вот уж нет!

Осторожно выливаю на тела: сначала на одно, потом на другое. Одежда мгновенно темнеет, напитывается горючей жидкостью. Когда бензин заканчивается, достаю из ведра коробок спичек. Хоть руки и трясутся, с первой же попытки загорается огонь. Я бросаю спичку в контейнер.

Бывший цех озаряет вспышка — яркая, резкая, как удар. Пламя охватывает тела мгновенно. Оно будто живое, алчное, голодное, и необузданное. Жар обжигает лицо. Я отступаю, не в силах отвести взгляд. Смотрю, как огонь пожирает плоть, и внутри — только пустота.

Но это еще не конец.

Кровь въелась в бетон темными, почти черными, пятнами. Понятия не имею, как их оттирать. Наугад выливаю немного промышленного очистителя. Пятно шипит, пена пузырится, едкая жидкость жадно впитывается в цемент. Беру жесткую щетку и начинаю тереть — яростно, с отчаянием. Вкладываю в каждое движение свою злость, отвращение и ужас. Пятно светлеет и вскоре исчезает.

Я продолжаю. Жестко. Остервенело. Забываю обо всем, кроме этой грязной, бессмысленной работы, ставшей вдруг моей реальностью. Не так я хотела провести эту ночь, вот уж точно…

Тру и тру, пока не понимаю, что все. Пятна крови исчезли, и бетон снова чистый, словно ничего и не было. По правде говоря, теперь он намного чище, чем где-либо еще в этом цехе, и это подозрительно. Но плевать, об этом Морт ничего не говорил.Выпрямляюсь, отбрасываю щетку и снимаю перчатки. Смотрю и ощущаю удовлетворение, пусть извращенное и странное. Я справилась.

И только тогда внезапно осознаю — вокруг меня стоит тишина. Мертвая, абсолютная тишина. Только что здесь горел огонь, шипели химикаты, а сейчас ничего. Я одна. Серьезно, что ли?!

На всякий случай верчу головой, вглядываясь в каждый тесный угол.Пустой цех, обгоревшие останки в контейнере, пустые бутылки с химикатами. Морта нет нигде. Я совсем одна в этом огромном, заброшенном здании.

Срываю с рук, все еще пахнущих химией и смертью, перчатки, бросаю их на бетонный пол рядом с ведром. Разворачиваюсь и почти выбегаю из цеха наружу, на свежий воздух.

Осматриваюсь по сторонам, судорожно и нервно. Нет. Ни Смерти, ни его зловещего черного мотоцикла. Только ветер шелестит в высокой траве, растущей вдоль стен заброшенного здания.

Внутри, где-то очень глубоко, зарождается робкое, неуверенное ликование. Неужели? Неужели он действительно оставил меня одну? Неужели я… могу сбежать?

Эта мысль, как искра, поджигает меня изнутри.

Я бросаюсь бежать. Прочь от цеха, прочь от этого проклятого места. Впереди — какие-то заросли. Высокие, густые, колючие кусты. Не разбираю дороги, не ищу тропинку — просто ломлюсь напролом. Ветки хлещут по лицу, царапают руки, рвут тонкую топа. Но я не обращаю внимания. Бегу, бегу, бегу.