Виолетта Стим – Мой господин Смерть (страница 66)
Это не просто танец — это сюрреалистичная фантасмагория, оживший кошмар, срежиссированная бесовщина. Фигуры в масках смерти кружатся, извиваются, прыгают, изображая агонию, соблазн, отчаяние и триумф конца. Они скользят мимо клетки, касаются прутьев костлявыми пальцами перчаток, заглядывают внутрь с безмолвным хохотом.
Все пространство сцены превращается в бурлящий котел темной энергии и движущихся теней. А мы с Мортом — неподвижный центр этого хаоса. Приговоренный и его страж. Главные экспонаты чудовищного представления.
Я смотрю на Морта сквозь прутья. Его взгляд вопросительный, напряженный. Он ждет сигнала. Хоть какого-то знака. Я едва заметно, почти неуловимо качаю головой.
Нет. Ничего. Я так и не смогла ничего придумать.
Музыка стихает. Безумный ритм Пляски Смерти сменяется чем-то иным — мелодия становится глубже, торжественнее, обретая поистине похоронное величие. Эпичная, давящая, она словно возвещает финал не просто представления, а целой вечности. Я с ужасом думаю о том, что будет, когда она закончится совсем.
И вот он, этот момент.
На сцену, в круг света, выходит Мальфас. Обсидиановый клинок в его руке хищно поблескивает, отражая багровые отсветы неоновых ламп зала. Толпа взрывается ревом — смесью восторга и кровожадного предвкушения. Два демона-охранника подходят к клетке. Слышен скрежет отпираемого замка. Дверца открывается.
Я понимаю, что должна делать. Это моя роль до самого конца. Моя обязанность как Белладонны. Забыв про слабость, я берусь за тяжелую цепь, прикованную к ошейнику на шее Морта. Тяну, выводя наружу.
Когда он равняется со мной, высокий, прямой, несгибаемый даже в этих цепях и кандалах, я шепчу ему на ухо единственное слово, которое могу сейчас произнести:
— Прости…
Морт чуть поворачивает голову, его губы оказываются совсем близко к моему лицу. Легкая, кривая усмешка трогает их.
— Я переживу, душа моя, — отвечает он тихо, с той самой, ленивой, насмешливой интонация, которую я так люблю.
Печальная улыбка касается моих губ в ответ.
Шутку я оценила. Его последнюю шутку.
Морт идет к алтарю-эшафоту. Толпа ревет, скандируя что-то неразборчивое. Достигнув помоста, он не спешит подниматься. Вместо этого поворачивается к залу и отвешивает глубокий, театральный поклон.
Изящный, исполненный иронии жест, который взрывает публику окончательно. Они неистовствуют.
Мальфас, стоящий у алтаря, мрачнеет. Его явно раздражает эта театральщина, то, как Морт даже перед лицом неминуемой гибели умудряется перетягивать все внимание и славу момента на себя. Демон дергает его за цепь, грубо указывая на алтарь.
Морт лишь слегка улыбается ему — той самой, обещающей неприятности улыбкой — и спокойно ложится на холодную каменную плиту алтаря. Его руки, скованные кандалами, бессильно лежат вдоль тела. Он смотрит в высокий, темный потолок зала, словно изучая невидимые узоры.
Палач занимает позицию над ним и торжественно заносит обсидиановый клинок обеими руками. Мышцы на его руках напрягаются. Толпа замирает в ожидании.
Я начинаю паниковать по-настоящему. Морт сейчас умрет, а я ничего не могу сделать.
Но лезвие не опускается.
На сцену медленно, величественно поднимается Лилит. Темная Королева Изнанки, облаченная в черное платье, сотканное, кажется, из самой ночи. Толпа почтительно замолкает. Ее присутствие ощущается почти физически — властное, древнее, всепоглощающее.
Она останавливается рядом с Мальфасом, бросает на Морта короткий, торжествующий взгляд и разворачивает небольшой свиток из пергамента цвета старой кости. Ее голос, негромкий, но проникающий в самый дальний угол зала, разносится в тишине.
Лилит зачитывает приговор, и ее слова звучат сухо, по-канцелярски, но от этого не менее страшно:
— Именем Департамента Вечности и законов, управляющих Изнанкой, Морт, известный как Смерть второго ранга, признан виновным в злостном превышении данных ему полномочий. В том, что он заключил недопустимый договор с мертвой душой Айвори Вэнс, обещая ей противоестественное возвращение в мир живых и дарование второй жизни, что является грубейшим нарушением установленного порядка. Оказал сопротивление уполномоченным сотрудникам Департамента, и, находясь в окружении, привел запретный договор в исполнение, самовольно вернув упомянутую душу в мир живых. Данные деяния подрывают основы стабильности и незыблемости границ между мирами. Посему, в назидание всем прочим Жнецам и сущностям Изнанки, во имя сохранения порядка, установленного Департаментом Вечности, Морт, Смерть второго ранга, приговаривается к высшей мере наказания — немедленному и полному развоплощению. Без права на перерождение. Без вечности. Без загробной жизни. Без пути дальше. В один конец — в Ничто.
В зале стоит гробовая тишина, напоминающая затишье перед бурей.
Лилит сворачивает свиток и кивает Мальфасу. Пора.
В этот момент я решаюсь на отчаянный, практически безумный шаг.
Может быть, хоть немного сил восстановилось? Может, хватит хотя бы на исполнение единственного желания?
Я закрываю глаза, игнорируя происходящее на сцене, и сосредотачиваюсь. Вспоминаю то слепящее сияние, которое вкладывала в зеркала. Собираю все остатки своей энергии, до последней капли, и посылаю мысленный импульс, направляя его на сотни зеркал, развешанных по залу.
Давай же! Сработай!
И… что-то происходит!
Несколько зеркал — далеко не все, но некоторые — действительно начинают слабо мерцать изнутри. Не ярким светом, а лишь легким, призрачным, голубоватым свечением.
Оно пульсирует, отражается в других зеркалах, создавая странные блики на стенах и лицах гостей. Этого недостаточно для паники, но хватает, чтобы отвлечь внимание. Шепот пробегает по залу, некоторые начинают оглядываться, недоуменно показывая на светящиеся зеркала.
Чей-то пронзительный крик раздается из толпы:
— Смотрите! Смотрите на нее! На Жницу!
Все взгляды мгновенно переключаются с мерцающих зеркал на меня. И я чувствую легкое покалывание по всему телу, такое, будто бы спадает невидимая вуаль.
Последний всплеск силы, видимо, окончательно истощает меня, и иллюзия Белладонны, которую я так старательно поддерживала, просто… исчезает.
Лилит тоже резко поворачивает голову ко мне. Ее глаза сужаются. Она смотрит прямо на мое настоящее лицо. Лицо, которое наверняка помнит.
— Айвори Вэнс… — шипит она так тихо, что слышно только мне и тем, кто стоит рядом, но в этом шипении столько яда и холодной ярости, что у меня кровь стынет в жилах.
Я понимаю, что натворила. Этим последним, отчаянным всплеском я не только не создала нужного хаоса, но и лишилась маскировки, выдав себя с головой. И окончательно осталась без сил, пустая, как разбитый сосуд. Умудрилась сделать нашу безвыходную, безнадежную ситуацию еще хуже.
В тот же миг, когда Лилит произносит мое имя, Морт на алтаре дергается. Я вижу, как напрягаются мышцы его плеч, как он пытается приподняться, игнорируя кандалы и цепи.
Но Мальфас, все еще занесший клинок, реагирует мгновенно. Он с силой нажимает свободной рукой Морту на грудь, не давая ему встать, пригвождая обратно к холодному камню.
Ярость и бессилие искажают лицо Морта.
— Схватите ее! Сейчас же! Эту самозванку! — визжит Лилит, напрочь забыв о своем королевском самообладании и величии. Ее голос срывается, в нем звучит неприкрытая ярость и страх.
Демоны-охранники, стоявшие до этого истуканами, бросаются ко мне, их тяжелые ботинки грохочут по сцене. Публика внизу, только что замершая от шокирующего разоблачения, снова оживает. Казнь Морта отходит на второй план — появляется новое, неожиданное развлечение! Раздаются смешки, возбужденные выкрики.
Меня теснят назад, к громоздким, пыльным декорациям, изображающим руины какого-то замка. Я упираюсь спиной в крашеный под камень холст. Пути к отступлению нет. Один из демонов замахивается, чтобы схватить меня…
И тут раздается леденящий душу, истошный крик Лилит.
Демоны замирают на полпути ко мне, резко оборачиваясь на звук. Я тоже смотрю туда, где только что должна была свершиться казнь, и не верю своим глазам.
Мальфас лежит на помосте у алтаря, раскинув руки. Прямо в центре груди, там, где должно биться демоническое сердце, торчит его собственный обсидиановый клинок. По черному камзолу расползается темное, маслянистое пятно.
Густая черная жижа — его энергия — медленно вытекает из раны. Он мертв.
А рядом с алтарем, спиной ко мне, стоит фигура в элегантном костюме.
Бельфегор.
Настоящий
Бельфегор.
Он спокойно, почти лениво, снимает с запястий Морта светящиеся рунами кандалы, и они с лязгом падают на каменный пол.
Ликование вспыхивает во мне обжигающей волной, сметая страх и отчаяние. Это шанс! Последний и единственный! Мысли проносятся в голове со скоростью света.
Не раздумывая больше ни секунды, я отталкиваюсь от декораций, уворачиваюсь от демонов, и бросаюсь к алтарю, к распростертому телу Мальфаса. Наклоняюсь над ним, перебарывая рвотный позыв, поднимающийся изнутри. Черная, вязкая жижа продолжает сочиться из раны. Зажмурившись, я припадаю губами прямо к ней, делая несколько быстрых, жадных глотков.
Вкус? Я его даже не чувствую. Главное — другое. Почти мгновенно по венам разливается тепло, возвращается сила, наполняя меня изнутри, прогоняя слабость и пустоту. Мощная, темная, чужая энергия бурлит во мне.