Виолетта Стим – Мой господин Смерть (страница 65)

Нет, я не могу просто напасть на кого-то и выпить энергию. Это не мой путь, да и физических сил на такое у меня явно маловато. Чувствую себя беспомощной, как никогда раньше.

В этот момент в закулисное пространство врывается вихрь из лилового бархата и перьев. Высокий, тощий демон с густо напудренным лицом, и глазами, подведенными блестками, хлопает в ладоши с преувеличенным отчаянием. Его движения манерны, голос тонок и визглив.

— Ну где же все?! Где мои танцовщицы? Где палач?! Неужели никто не понимает, что мы уже опаздываем? Князь Тьмы не любит ждать! Катастрофа!

Он подлетает к нам, бросает беглый взгляд на Морта в клетке, затем на меня.

— Ах, Смерть, хотя бы вы здесь! А это, надо полагать, наш гвоздь программы? — он театрально взмахивает рукой в сторону Морта. — Ну хоть кто-то явился вовремя!

Я лишь молча пожимаю плечами, сохраняя ледяное выражение лица. Морт в клетке тоже молчит, наблюдая за этим представлением с едва заметной насмешкой в глазах.

Демон-ведущий замечает неподалеку скучающую суккубу в полупрозрачном наряде.

— А ну-ка ты, милочка! — Он буквально выхватывает ее из группы других танцовщиц. — Живо найди и приведи сюда Мальфаса! Немедленно! Скажи ему, что если он сию минуту не появится здесь, я лично пожалуюсь Люциферу! Ну неужели так сложно запомнить время выхода?! Теперь придется все сдвигать! О, боги подземные, за что мне это наказание!

Суккуба, испуганно пискнув, исчезает за дверью в зал. Я едва сдерживаю ядовитую улыбку. Задержка? Это может быть нам на руку, хотя бы даст несколько лишних минут.

Ведущий, все еще причитая, выходит на край сцены. В одно мгновение его суетливость исчезает. Спина выпрямляется, на лице появляется отрепетированная улыбка шоумена. Он шагает в свет рампы, и до меня доносятся обрывки его пафосной речи, обращенной к залу — что-то о великом празднике Данс Макабра, о смерти, об Изнанке и о сегодняшнем захватывающем зрелище.

Я смотрю на Морта сквозь прутья клетки. Он ловит мой взгляд и едва заметно, ободряюще улыбается. Всего лишь легкое движение губ, но оно согревает меня изнутри, придает сил. Мы еще не проиграли.

Внезапно за кулисами раздаются тяжелые шаги. Я оборачиваюсь и вижу Мальфаса. Он идет прямо к нам, на его лице играет самодовольная улыбка. Одет демон в черный, расшитый серебром камзол, на поясе покачивается клинок, скрытый в богато украшенных ножнах.

— О, какая встреча, — тянет Мальфас, останавливаясь перед клеткой. Его взгляд скользит по мне, затем по пленнику. — Кажется, ты справилась со своими обязанностями не слишком хорошо, Белладонна? А ты, Морт, не слишком ли нарядно одет для собственной казни? Обычно приговоренные выглядят несколько… скромнее.

Морт лениво оглядывает свой безупречный черный костюм.

— Полагаю, для последнего выхода стоило выбрать нечто подобающее случаю, — отвечает он спокойно, словно обсуждая погоду. — Не находишь? Всегда считал, что чувство стиля важно, даже перед лицом… Хм, Смерти.

Мальфас кривит губы.

— Ну, наслаждайся своим нарядом, пока можешь. Знаешь ли, сегодня мне выпала великая честь быть твоим палачом, — он с пафосом указывает на ножны. — Лично привести приговор в исполнение. По случаю мне даже выдали Клинок Развоплощения — то самое оружие, что может навсегда уничтожить потустороннюю сущность.

— Но ты ведь тоже опоздал, как я погляжу, — замечаю я холодно, чуть склонив голову. — Ведущий только что был вне себя от ярости. Что же тебя так задержало? Или предвкушение момента заставило потерять счет времени?

Мальфас слегка хмурится, и его самодовольство на миг дает трещину.

— Нигде не мог найти Танатоса, — говорит он, прищурившись и внимательно глядя на меня. — И это кажется мне весьма странным. Он всегда так печется о протоколе.

— Может, ему просто наплевать на выступление своего жалкого протеже? — ядовито улыбаюсь я, вкладывая в голос Белладонны максимум презрения. — У бога смерти нашлись дела поважнее, чем ты, Мальфас?

Его лицо искажается от злости.

— Думаю, я смогу произвести впечатление, даже на тебя, Белладонна, — огрызается он, снова сжимая рукоять клинка. — Увидишь. Все увидят.

В этот момент возвращается ведущий.

— О, а вот и вы, бесценный наш! Наконец-то! — он подлетает к Мальфасу и буквально оттаскивает его в сторону. — Идемте, идемте скорее, нужно срочно обсудить ваше эффектное появление! Тайминг, ракурсы, все должно быть безупречно!

Пока ведущий что-то возбужденно шепчет Мальфасу на ухо, размахивая руками, на сцену выпархивают танцовщицы. Одетые в рваные шелка черного и серебряного цветов, с лицами, раскрашенными под черепа, они начинают представление. Из-за кулис я вижу их плавные, гипнотические движения.

Это не просто танец — это ритуал. Красивый, завораживающий, пропитанный эстетикой смерти и темного декаданса. Они скользят по сцене, сплетаясь и расходясь, их движения то плавны, как дым, то резки, как удар косы.

Музыка становится громче, завораживая публику, готовя ее к главному событию вечера.

К казни.

Я отчаянно оглядываюсь по сторонам. Мой взгляд лихорадочно шарит по захламленному закулисью, ища хоть какой-то выход. Я должна активировать зеркала. Должна.

И тут… я кое-что замечаю.

В дальнем углу, отведенном под гримерку, стоит туалетный столик, заваленный баночками с гримом, усыпанный блестками и перьями. Зеркало над ним ярко освещено множеством ламп, особенно подсвечивающих один простой стеклянный графин с густой черной жидкостью внутри. Он стоит там, среди общего бардака, как забытый реквизит. Но я знаю, что это. Энергия для быстрого насыщения местных артистов перед выходом на сцену.

Мертвое сердце подпрыгивает. Не раздумывая ни секунды, я бросаюсь к столику, лавируя между стойками с костюмами и нервными статистами, поправляющими свои маски-черепа.

Нахожу на полу пустой, кем-то уже использованный бокал с темными разводами на дне, хватаю его и торопливо подставляю под горлышко графина. Черная, маслянистая жидкость медленно, неохотно льется в бокал. Руки дрожат так сильно, что я боюсь расплескать драгоценные капли этой отвратительной субстанции.

Наконец, бокал наполнен на три четверти.

Смотрю на густое, темное содержимое с нескрываемым отвращением. Оно лениво колышется, впитывая свет ламп, но не отражая его.

Энергия чужой души… От одной мысли об этом к горлу подкатывает тошнота. Как Морт мог это пить? Как

можно

добровольно вливать в себя подобное? Но другого выхода у меня сейчас просто нет.

Это ради него. Ради нас. Ради того хрупкого шанса выбраться из этого ада. Мне придется переступить через себя и сделать это.

Зажмуриваюсь, подношу бокал к губам. Резкий, приторно-сладкий запах ударяет в нос — что-то похожее на горелую лакрицу. Я разжимаю губы, готовлюсь сделать первый глоток, заставить себя проглотить эту мерзость…

И вдруг...

Чьи-то цепкие пальцы с силой хватают меня за локоть, дергая назад так резко, что я едва не роняю бокал. Распахиваю глаза, выдыхая. Передо мной стоит тот самый манерный демон-ведущий, с лицом, искаженным от нетерпения и праведного негодования.

— А ну-ка, Беладонна! Все уже готовы выходить на сцену! Тебя ждут! Смерть, доставившая главного предателя Изнанки, должна присутствовать при кульминации! Немедленно! Живо!

— Постойте, я только собиралась выпить! — пытаюсь возразить я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри все кипит от досады и подступающей паники. Упустить такой шанс! Нет, этого просто не может быть! — Вся эта доставка заключенного была такой энергозатратной, знаете ли.

— На сцене энергия тебе не понадобится! Там нужно лишь твое присутствие! — почти кричит ведущий, вырывая бокал у меня из рук. С брезгливой гримасой он отбрасывает его в сторону. Стекло со звоном разбивается о каменный пол, черная жидкость расползается уродливым пятном среди блесток и пыли.

Демон крепко держит меня за руку и тянет за собой, прочь от спасительного уголка гримерки. Я вижу, как двое дюжих демонов-охранников уже катят тяжелую клетку с Мортом по направлению к ярко освещенному проему, ведущему на сцену. Наши взгляды пересекаются — в темных глазах парня ни страха, ни паники, лишь холодное, внимательное ожидание.

Ведущий буквально выталкивает меня следом за клеткой, и мне ничего не остается, как подчиниться. Я иду рядом с лязгающей по доскам конструкцией и мрачными демонами.

Клетку с шумом устанавливают в самом центре сцены, напротив зловещего алтаря-эшафота. Я останавливаюсь рядом, как и было велено — конвоир у своего пленника.

Поднимаю глаза и смотрю на замершую, разодетую толпу перед сценой. Сотни лиц — демонических, призрачных, искаженных — обращены к нам. Сотни глаз горят нетерпеливым предвкушением зрелища. Жаждой чужой боли и унижения. Как же это все мерзко. Отвратительно до глубины души.

Ведущий снова выходит вперед, рассыпаясь в цветистых фразах. Я не слышу его слов, гул в ушах заглушает пафосную речь. Мозг лихорадочно ищет решение, но не находит.

— …и пусть начнется великая Пляска Смерти! — долетают до меня лишь последние, особо торжественные слова, выкрикнутые в оглушительную тишину.

И тут же взрывается музыка. Не та тягучая мелодия бала, а нечто совершенно иное — мощное, мрачное, завораживающее, полное драматизма и предчувствия неотвратимого. На сцену вихрем вылетают танцоры и акробаты, теперь переодетые в невероятную феерию черного шелка, истлевшего кружева, развевающихся перьев и мерцающих страз. Начинается тот самый Данс Макабр.