Виолетта Стим – Мой господин Смерть (страница 67)
Я отстраняюсь, вытираю губы тыльной стороной ладони. Морт уже на ногах, рядом с Бельфегором. Он встряхивает руками, освобожденными от оков, и его четки на запястье мгновенно трансформируются, удлиняясь, темнея, превращаясь в косу Смерти с лезвием из чистой тьмы. Бельфегор выдергивает обсидиановый клинок из груди Мальфаса, брезгливо стряхивает с него черную кровь.
— Одолжу на время, не возражаешь? — бросает он Морту через плечо.
— Чувствуй себя как дома, — отзывается тот, и они становятся спиной к спине, готовые к бою. Охрана, опомнившись от шока, уже окружает их.
— Предатели! Убить их! Всех! — рычит откуда-то сбоку Танатос. Он яростно появляется из-за кулис, на шее видны красные следы от невидимых пут, которые ему, очевидно, все же удалось разорвать.
Я не медлю. Чувствуя прилив сил, касаюсь кольца на пальце, и оно тоже преображается, становясь моей собственной косой — изящной, с лезвием, мерцающим серебристым светом Изнанки. Встаю рядом с Мортом и Бельфегором, прикрывая их с фланга. Третья в смертоносном танце.
Морт действует быстро, его коса описывает широкие, фатальные дуги, рассекая воздух и демонов. Бельфегор сражается иначе — более грязно, используя клинок для коротких, точных ударов, парируя атаки с неспешной грацией хищника. Я пока не лезу в самую гущу, лишь отбиваюсь как могу от тех, кто пытается зайти сбоку.
Лилит, видя, что ситуация выходит из-под контроля, кажется, впадает в настоящую панику.
— Вырубить музыку! — кричит она ведущему, который стоит в изумлении с открытым ртом у края сцены.
Она выхватывает из декольте платья камень Убеждения и бросается к микрофону, оставленному ведущим. Ее усиленный динамиками голос гремит над залом, перекрывая шум битвы:
— Это провокация! Эти трое — Морт, Бельфегор и эта мертвая девчонка Вэнс — предатели! Они служат Люциферу! Он подослал их сюда, чтобы сорвать наш священный праздник, чтобы посеять хаос! Это часть его чудовищного плана по развязыванию Апокалипсиса! Они хотят уничтожить Изнанку, уничтожить всех нас!
Толпа в зале, до этого наблюдавшая за происходящим с диким азартом, замирает. Имя Люцифера действует как яд. Страх перед Падшим, ненависть к нему — это то, что объединяет многих в Изнанке. И Лилит умело играет на этих струнах.
Магия камня работает. Ропот пробегает по залу. Выкрики становятся злее, яростнее. Гости начинают теснее сжимать кольцо у сцены, их лица искажаются ненавистью. Охраны становится все больше, они лезут со всех сторон. Танатос, горящий праведным гневом, пробивается сквозь своих же подчиненных к нам.
Ситуация снова меняется. И снова не в нашу пользу. Теперь против нас не только охрана и Лилит. Против нас весь этот зал, жаждущий крови предателей. Толпа вот-вот бросится на сцену.
Давление нарастает. Громкие, злые крики из зала сливаются в единый гул ненависти, толпа колышется, готовая разорвать нас на куски. Танатос прорывается сквозь последних охранников. Бельфегор отбивает очередной выпад, но силы явно неравны. Мы окружены, прижаты, и атмосфера так и звенит от враждебности.
— Сейчас, любовь моя? — раздается рядом спокойный голос Морта.
Я поворачиваюсь к нему. Он улыбается и чуть кивает в сторону зала.
И тут вспоминаю. Зеркала! Наш главный козырь! Наш план! В пылу битвы, в шоке от разоблачения, я почти забыла о нем!
— Да, — выдыхаю я, чувствуя, как вспыхивает надежда. — Самое время!
Мы синхронно разворачиваемся спиной к схватке, оставляя Танатоса и оставшихся демонов на Бельфегора, который, кажется, только рад возможности повеселиться. Встаем лицом к ревущему залу, к сотням искаженных злобой лиц. И одновременно вытягиваем вперед руки, ладонями к толпе.
Я сосредотачиваюсь, вспоминая ту чужую, темную силу, что выпила из Мальфаса, смешивая ее с остатками своей собственной, направляя объединенный поток к зеркалам. Морт делает то же самое, и наша энергия волной расходится по залу.
Сначала ничего не происходит. Толпа напирает, первые ряды уже карабкаются на сцену. Но потом…
Потом раздается звук. Тихий, почти неслышный поначалу, однако нарастающий с каждой секундой. Высокий, неземной — настоящее ангельское пение. Оно заполняет пространство, диссонируя с мрачной атмосферой Изнанки, проникая сквозь шум и ярость.
Демоны и призраки замирают, оглядываясь в недоумении. А затем зеркала вспыхивают. Не голубоватым мерцанием, как раньше, а ослепительным, чудовищно ярким белым светом.
Таким чистым, таким…
правильным
, что он кажется здесь, в царстве теней и неона, абсолютно чужеродным и невыносимым.
Свет льется из сотен зеркал, расположенных по всему залу, он преобразуется, трансформируется, обретает форму. И вот уже из зеркал вылетают фигуры.
Десятки. Сотни. Тысячи.
Сияющие, крылатые, прекрасные и ужасающие в своей нездешней чистоте. Иллюзорные ангелы, порожденные нашими объединенными силами, но совершенно неотличимые от настоящих.
Они парят над толпой, их белые крылья отбрасывают подвижные тени, а неземное пение перерастает в громогласный хор, от которого вибрируют стены. Для обитателей Изнанки, для демонов и темных сущностей, это зрелище — воплощение истинного ужаса.
Зал взрывается. Гости орут, ревут, толкаются, пытаясь убежать, спрятаться от этого невыносимого света и невозможных созданий. Начинается давка. Слепая, безумная паника, охватившая всех без исключения. И для нас с Мортом это зрелище — торжественно-победное.
Мы стоим посреди хаоса, рука об руку, и наблюдаем за триумфом нашего отчаяния. Летающие ангелы, сеющие ужас среди демонов — о, это поистине прекрасное, удивительное зрелище.
— Ведущий, музыку! — командует Морт с ленивой ухмылкой, обращаясь к жалкой фигурке в лиловом бархате, съежившейся за декорацией.
Манерный демон лишь испуганно взвизгивает, не двигаясь с места.
Проходит не больше минуты. Зал пустеет с невероятной скоростью. Остаются лишь обрывки дорогих нарядов на полу, разбитые бокалы, перевернутая мебель. Даже демоны-охранники, включая тех, что сражались с Бельфегором, сломя голову уносятся прочь, поджав хвосты.
Последний иллюзорный ангел растворяется в воздухе, и свет в зеркалах гаснет.
На огромной, разгромленной сцене остаемся только мы — я, Морт, Бельфегор. И напротив нас — ошеломленный, кипящий от ярости Танатос и совершенно раздавленная, сломленная от такого сокрушительного проигрыша Лилит.
Морт поворачивается ко мне и его глаза сияют торжеством. Он чуть наклоняется, почти касаясь губами моего уха.
— Видела их лица, душа моя? Мы сделали это. Вместе, — шепчет парень не только с триумфом, но и с глубокой, обжигающей нежностью. — Как я и обещал.
Я улыбаюсь ему в ответ, чувствуя, как разливается тепло по груди.
И вдруг раздается Голос.
Он не кричит, не шепчет. Просто… звучит.
Отовсюду и из ниоткуда одновременно. Глубокий, рокочущий, бесконечно древний и наполненный такой мощью и опасностью, что сам воздух в зале, кажется, тяжелеет и застывает. Голос, от которого вибрируют кости и леденеет душа.
— Задержите их, Танатос. Их всех.
Я замираю. Хочу повернуться, посмотреть на Морта, на Бельфегора, но… не могу. Тело отказывается подчиняться, словно бы превратившись в статую, скованную невидимыми, нерушимыми путами. Пальцы не шевелятся, ноги прирастают к полу.
Ужасающая догадка пронзает мой мозг.
Мы слышали самого Люцифера.
Глава 24. Когда мы исчезнем
Тихо, словно тени, отделившиеся от стен, в опустевший бальный зал входят фигуры десятков Смертей.
Все как один облачены в черную мотоциклетную форму, на головах — глухие шлемы в форме черепов с темными, непроницаемыми визорами. Они движутся бесшумно, слаженно, занимая позиции, отрезая все пути к отступлению, которых, впрочем, и так не было. Князь Тьмы отдал приказ, и воины Изнанки явились немедленно.
— Взять их, разделить, — бросает Танатос, указывая сначала на нас с Мортом и Бельфегором, а потом, после короткой паузы, и на Лилит. — Там разберемся.
Невидимые путы, сковывавшие нас, ослабевают ровно настолько, чтобы позволить Жнецам действовать.
Несколько молчаливых фигур в черной коже подходят ко мне. Я не сопротивляюсь — не могу, да и понимаю, что делать это бессмысленно. Холодные пальцы в перчатках грубо хватают меня за руки, за спину.
Почти одновременно я чувствую ледяное прикосновение металла на запястьях, а затем и на шее.
Кандалы. Не такие громоздкие, как были на Морте, но настоящие, светящиеся тусклыми подавляющими рунами. Они тут же вытягивают остатки темной силы, что я получила от Мальфаса.
Краем глаза я вижу, как то же самое происходит с Мортом. Двое Смертей удерживают его, пока третий защелкивает оковы. Бельфегор, усмехнувшись, сам протягивает руки, позволяя заковать себя, будто радуясь очередному развлечению. Даже Лилит не щадят — ее тоже сковывают, и она принимает это с мрачным достоинством, бросая на Танатоса взгляд, полный неприкрытой ненависти.
Нас грубо разводят в разные стороны. Я пытаюсь удержать взгляд Морта, но нас быстро разделяет стена из черных кожаных курток и шлемов-черепов.
Его уводят первым. Затем Бельфегора. Потом Лилит.
Меня ведут последней, выталкивая из бального зала, мимо разбитых бокалов и брошенных масок, к выходу из отеля Сент-Реджис.
У тротуара вереницей стоят черные, блестящие автомобили без номеров, похожие на катафалки. Возле каждой машины — еще по двое Жнецов. Меня без церемоний запихивают на заднее сиденье одной из них. Дверь захлопывается с глухим стуком, отрезая от внешнего мира. Рядом садится мой конвоир — молчаливый мужчина-Жнец, от которого веет могильным холодом.