Виолетта Стим – Мой господин Смерть (страница 61)

В этот момент парень тихо, но отчетливо цедит сквозь зубы, и в его голосе столько яда и презрения, что хватило бы отравить целый город:

— Какая похвальная оперативность. Неужели сама Тьма так жаждет сегодняшнего зрелища, что прислала целых двух своих шавок, чтобы поторопить события?

Его слова — как пощечина. Он уверен, что я — Белладонна, его безжалостный конвоир на казнь.

— Меньше слов, заключенный, — отвечаю я ледяным, чужим голосом, тем самым тоном, которым Белладонна по-любому бы отдавала приказы низшим чинам. Часть меня хочет крикнуть, сказать, что я пришла спасти его. Но не здесь, не сейчас. — Твое мнение и жалкие остроты никого не интересуют. Единственная задача — молча следовать за мной. Двигайся.

Я снова тяну цепь, уже увереннее, и веду его по коридору к выходу из тюремного блока. Он подчиняется, идет рядом, скованный, но не сломленный. Чувствую исходящую от него волну холодной ненависти, направленную на меня, но он слишком слаб, чтобы противостоять.

Скоро позади остается лязг закрываемой Вардухом решетки, и его испуганное прощальное бормотание. Мы пересекаем атриум перед лифтами, где за стойкой ресепшн сидит демоница-администратор. Она равнодушно скользит по нам взглядом, и вновь утыкается в монитор.

Лифт приходит с тихим шипением. Мы входим в просторную кабину и двери закрываются, отрезая нас от коридора. Морт стоит спиной к стене, все так же глядя в пол. Цепь глухо звякает при каждом незначительном движении.

Глядя на его склоненную голову, на спутанные пепельные пряди, скрывающие лицо, на тонкий стальной обруч на шее, я вдруг чувствую… укол веселья. Жестокого, неуместного, но такого острого.

Он еще не знает!..

Думает, что это конец, и его везут на казнь, на этот чертов Данс Макабр, где Лилит устроит показательное шоу. А на самом деле… на самом деле мы почти спасены. Все получилось.

Адреналин от пережитого столкновения смешивается с эйфорией от успеха, и мне хочется смеяться. И, как ни странно, хочется еще немного продлить спектакль. Просто чтобы потом увидеть лицо Морта. Разыграть его совсем чуть-чуть. Это будет моей маленькой местью за то, что он так несправедливо вернул меня в мир живых, а сам решился на смерть.

Лифт останавливается, двери открываются, выпуская нас в знакомый величественный холл. Редкие призрачные тени людей скользят мимо, беззвучные и бесплотные, не замечая нас. Мы направляемся к выходу, к моему мотоциклу, припаркованному на обочине дороги.

— Садись, — приказываю я, кивнув на заднее сиденье, когда мы подходим.

Морт бросает на меня быстрый, непроницаемый взгляд из-под волос, но подчиняется, перекидывает ногу через сиденье. Я подхожу и, не говоря ни слова, закрепляю конец цепи за кольцо на раме мотоцикла.

Сажусь спереди, чувствуя за спиной его присутствие. Берусь за руль.

— А как же шлем? — его голос раздается неожиданно. Тихий, хриплый, но с отчетливой ноткой сарказма.

Поворачиваю голову, глядя на него через плечо и визоры шлема-черепа. Уголки губ сами собой ползут вверх под маской.

— Беспокоишься о безопасности? — ядовито-сладко тяну я, копируя интонацию, с которой он сам когда-то бросил мне похожую фразу. — Ты и так уже мертв. Смирись.

Не дожидаясь ответа, я выжимаю газ. Мотоцикл с ревом срывается с места. Морт теряет равновесие от резкого старта и инстинктивно обхватывает меня руками за талию, чтобы не упасть. Цепи громко брякают от толчка. Я чувствую его руки сквозь кожаную куртку — цепкие, напряженные.

Мы несемся по пустынным улицам, мимо искаженных, туманных зданий, подсвеченных спорадическими вспышками неоновых вывесок. Ветер свистит в шлеме. Я лавирую между редкими тенями машин и безликими прохожими. Несколько кварталов до Гринвич-Вилладж пролетают как один миг.

Здесь, среди привычной серости Изнанки, зияет провал разрушенного готического собора — место наших прошлых битв, место... которое стало почти своим. Я сворачиваю с улицы, проезжая через обрушившуюся арку прямо внутрь нефа. Колеса шуршат по каменной крошке и пыли.

Резко торможу посреди огромного, гулкого пространства под разбитыми сводами. Двигатель глохнет, и наступает звенящая тишина, нарушаемая лишь капающей где-то водой и завыванием сквозняка в пустых оконных проемах. Я спрыгиваю с байка и протягиваю ему руку в черной кожаной перчатке.

Морт медлит. Его глаза, наконец-то поднятые на меня, полны недоверия и… растерянности. Он смотрит то на мою руку, то на цепь, прикованную к мотоциклу, то на окружающие нас грандиозные руины. Словно пытается понять правила новой игры. Вся его напускная бравада исчезает. Но все же он медленно, недоверчиво берется за мою ладонь и тоже слезает с мотоцикла. Цепь натягивается.

— Что… что происходит? — спрашивает он тихо, и голос выдает его смятение.

Я отстегиваю цепь от мотоцикла и смотрю ему в глаза, в эти черные бездны, в которых сейчас плещется непонимание. Улыбаюсь уже не скрываясь.

— А ты как думаешь?

И медленно, двумя руками, снимаю с головы шлем.

Глава 22. Под маской Беладонны

Я улыбаюсь ему, чувствуя, как тепло разливается по груди, смывая остатки напряжения и страха. Маска Белладонны слетает, растворяясь без следа, и я снова становлюсь Айви. Его Айви.

— Напомни, сколько раз я уже спасала тебя? — мой голос звучит легко, почти беззаботно, хотя я и не скрываю, что это напускное. — А то я уже начинаю сбиваться со счета.

Наклоняю голову, позволяя нескольким пепельным прядям скользнуть по щеке.

— Как тебе мой новый цвет волос, нравится? — уточняю, наслаждаясь каждой секундой его ошеломления.

— Но как?.. — выдыхает Морт наконец, и голос ломается от переполняющих эмоций. — Зачем ты вернулась?..

— Не то, чтобы у меня был выбор, — печально усмехаюсь я. Пусть понимает это как хочет.

— О, моя прекрасная мучительница… — Он подается вперед и недоверие в его взгляде сменяется чем-то большим — облегчением, безмерной нежностью, той самой всепоглощающей любовью, которая горит только в его глазах. — Я так скучал.

— Я тоже, — шепчу. И в этом шепоте вся правда. Минуты страха, риска, игры на грани были ничем по сравнению с тоской по нему. Я отбрасываю шлем и дергаю за цепь, притягивая ближе, властно и нежно одновременно. А затем целую его.

Этот поцелуй взрывается между нами, как сверхновая. В нем — горечь разлуки, страх потери, отчаянная радость спасения и неутолимая жажда друг друга. Губы Морта отвечают моим с такой же силой, отчаянно, требовательно. Он жив. Он со мной. Это единственное, что имеет значение.

Парень пытается обнять меня крепче, но ему мешает цепь, соединяющая кандалы. Он недовольно рычит сквозь поцелуй, чувствуя преграду.

Я великодушно отстраняюсь первой, хотя мне этого совсем не хочется. Заглядываю в его потемневшие глаза, в которых плещутся буря и нежность.

— Подожди, — улыбаюсь я и с тихими щелчками отпираю сначала шейный обруч, потом тяжелые кандалы на его запястьях.

Морт сбрасывает оковы на каменный пол, где они глухо звякают. Он медленно потирает покрасневшие, натертые запястья. Ссадина на скуле кажется особенно яркой на фоне его бледности.

Я протягиваю свою левую руку ладонью вверх.

— Пей, — говорю мягко, но настойчиво. — Тебе нужно восстановить силы. Прости, графина с бокалом нет.

Он качает головой, и его глаза снова становятся серьезными, почти строгими.

— Нет, Айви. Мне это не нужно.

— Еще как нужно, и не спорь, — я чуть улыбаюсь. — Я только что вернулась из мира живых, энергии у меня с избытком. Хватит на нас обоих. А тебе она понадобится. Очень скоро.

Морт смотрит на меня мгновение, видя мою решимость. Затем его взгляд смягчается, в нем появляется тень вины.

— Прости за это, — шепчет парень и склоняется к моему запястью.

Его прикосновение — огонь и лед одновременно. Он делает это нежно, почти благоговейно, словно боясь навредить. Легкий укус — острая, короткая вспышка боли, которая тут же тонет в странной, тягучей волне удовольствия. Я чувствую, как моя собственная энергия начинает перетекать в него теплым, черным потоком.

Морт пьет жадно, с той скрытой страстью, которая присуща ему во всем, и я вижу, как бледность на его щеках постепенно сменяется здоровым, аристократическим оттенком, как уходит сероватая тень усталости из-под глаз и как заживает рана на скуле. Понимаю теперь этих несчастных жертв вампиров из дурацких романов — есть в этом что-то завораживающее, гипнотическое. Но главное — я вижу, как он оживает.

Наконец парень медленно отстраняется, проводит языком по губам, слизывая последние остатки черной жижи. Рана на моем запястье сразу начинает затягиваться, оставляя лишь две крошечные точки. Он выпрямляется, и передо мной снова тот Морт, которого я знаю и люблю. Высокий, с пронзительным, уверенным взглядом темных глаз, в которых теперь пляшут опасные огоньки. Сильный. Жесткий. Готовый ко всему.

Он снова становится собой.

Отдаю ему обсидиановые четки-косу, и Морт берет свое оружие, не скрывая благодарности. А затем вновь притягивает мою руку и мягко касается губами затянувшихся следов от его клыков. От этого жеста по моей коже бегут мурашки, но совсем другого рода, чем раньше.

Пока мы стоим так близко, в этой хрупкой тишине разрушенного собора, я быстро, сбивчиво, стараясь не упустить ничего важного, рассказываю ему все. О прыжке в мир живых, и поисках Шейна Коупленда, который оказался лишь разменной монетой в чужой игре. И том, как Лилит хотела подставить абсолютно всех ради того, чтобы занять престол своего сына.