Виолетта Стим – Мой господин Смерть (страница 62)

Парень слушает внимательно, не перебивая, и лицо остается непроницаемым, но я вижу, как напрягаются желваки на его скулах, когда я упоминаю Шейна, и как темнеют его глаза, когда я говорю о Лилит. Он впитывает информацию, анализирует, складывает кусочки головоломки.

Расследование всегда было целью Морта, не моей. Однако незаметно это стало важно и для меня тоже. Даже не сам итог, сколько сама мысль о том, что мы еще можем что-то поменять. Защитить тех, кто дорог. И спасти мир, в котором мы оба когда-то были счастливы.

— Значит, это она хотела подставить Люцифера? — спрашивает он наконец, когда я замолкаю. Его голос ровный, холодный, но я слышу в нем закипающую ярость.

— Да, — я тяжело вздыхаю, проводя рукой по своим новым, пепельным волосам. — Она хотела свалить на него все эти смерти, трупы с темной энергией, тела без душ. Все следы вели к нему, благодаря ее интригам. И ей почти удалось. Думаю, сегодня на Данс Макабре Лилит собирается нанести финальный удар. Высказать сомнения в его статусе. Прилюдно. Обвинить его в преступлениях, в подготовке апокалипсиса.

Морт хмурится, и его взгляд устремляется куда-то вдаль, сквозь разбитые окна собора.

— И кажется, я знаю, как она это сделает, — говорит он задумчиво. — Камень, тот самый артефакт, из-за которого так рьяно искали этого твоего Коупленда. Он ведь обладает силой убеждения, не так ли? Способен влиять на мысли и чувства толпы.

— Все верно, — подтверждаю я, и холод пробегает по спине от внезапного осознания.

— Камень Убеждения. Именно он был нужен Лилит, чтобы настроить против Люцифера всех присутствующих на Данс Макабре. Чтобы ее ложь прозвучала как истина. Вот почему она так торопилась получить его. Уверен, она миллион раз пожалела о том, что доверила подобную ценность Ксаргону. Мы должны остановить ее, Айви. Если она захватит трон Князя Тьмы, если сместит Люцифера… баланс нарушится. И тогда изменения здесь, в Изнанке, отразятся на всем. Особенно на мире живых.

— Да-да, землетрясения, ураганы, и прочие стихийные прелести, — киваю я мрачно, вспоминая предупреждения Бельфегора. Не сомневаюсь в том, что хочу этому помешать, ни на секунду, лишь представляя маму и Томми, которых вновь покинула. — Что же нам делать? Времени почти не осталось. Праздник уже скоро начнется.

Морт переводит на меня взгляд, и в его глазах вспыхивает озорная, хищная усмешка. Он делает шаг ко мне, обвивает рукой мою талию, притягивая вплотную.

— О, душа моя, — мурлычет он низким, бархатным голосом, от которого у меня по телу разливается жар, — предоставь это мне. Понимаешь ли, я тоже хочу поиграть.

И в тот же миг воздух наполняется едва уловимой энергией. Тюремная роба Морта исчезает, сменяясь безупречно скроенным черным фраком из шелка и бархата, такой же рубашкой с высоким воротником и галстуком. Он выглядит ослепительно, как истинный аристократ ночи, опасный и притягательный.

Одновременно преображается и мой наряд. Мотоциклетная форма Смерти растворяется, уступая место роскошному черному бальному платью. Корсет плотно облегает талию, а длинная пышная юбка из множества слоев темного шелка и органзы ниспадает до самого пола, шурша по каменным плитам. Я чувствую тяжесть незнакомых драгоценностей на шее и в ушах.

Теперь мы стоим посреди разрушенного собора в бальных нарядах, готовые не к танцу, а к битве.

***

Спустя несколько минут мы уже мчимся по сумрачным улицам Изнанки в роскошном черном лимузине Бельфегора. Салон утопает в полумраке, а за тонированными стеклами проносятся размытые силуэты зданий и вспышки неоновых вывесок.

Разумеется, своего друга вызвал Морт, внаглую использовав мой рабочий телефон. И было приятно услышать, как голос Бельфегора вдруг едва не задыхается от изумления, сменяющегося бурной, почти неприличной для него радостью. После короткого разговора с бывшей Смертью он прилетел к руинам собора быстрее, чем я ожидала, выскочил из своего лимузина с видом заговорщика, только что провернувшего величайшую аферу века — и вот мы уже в дороге.

Теперь Бельфегор сидит напротив нас, развалившись на мягком диване, и его лицо выражает самодовольство.

— Передал Нессе благую весть, моя дорогая Айви, — сообщает он, изящно взмахивая рукой с зажатым в нем стаканом элитного бурбона. — Бедняжка так волновалась! Право, она в неописуемом восторге, узнав о вашем маленьком триумфе. Увы, разделить с нами радость сегодняшнего вечера она не сможет — приглашения на Данс Макабр рассылаются весьма избирательно, и скромный статус не позволяет ей оказаться в списке избранных.

Он делает паузу, картинно вздыхая.

— Да и я сам, признаться, лишь любезно предоставляю вам транспорт до места сего грандиозного действа. Дальше, увы, вы сами по себе. Вы же понимаете, репутация… столь щекотливое дело. Мне совершенно ни к чему лишние неприятности и внимание со стороны Ее Инфернального Величества Лилит.

— О, не беспокойся, Бельфегор, твое великодушие не знает границ, — тянет Морт с иронией, откинувшись на спинку сиденья и положив ногу на ногу. Его новый фрак сидит на нем идеально, подчеркивая опасную грацию, в его руке — такой же стакан, как и у друга. — Мы были бы крайне удивлены, если бы ты предложил нечто большее, чем просто подвезти нас к порогу плахи. Осмотрительность всегда была твоей главной добродетелью.

Бельфегор лишь элегантно пожимает плечами, и делает глоток бурбона, не обижаясь на явный сарказм.

— Благоразумие — залог долгой и приятной жизни, мой дорогой Морт. Особенно в наши смутные времена. Но хватит любезностей. Мы почти на месте. И вам нужен план, как проникнуть внутрь, пока Лилит не подняла тревогу, — говорит он, и задумчиво стучит пальцем по подбородку. — Айви, милая, кажется, твои новые таланты Жнеца позволяют не только эффектно переодеваться? Маскировка, иллюзии — они ведь тоже находятся в твоей компетенции?

Я смотрю на него, потом на Морта, начиная понимать.

— Ты предлагаешь мне снова притвориться Белладонной?

— Именно! — глаза Бельфегора блестят азартом. — Пусть все продолжают думать, что Смерть успешно доставляет особо опасного заключенного на праздник! Ты изменишь свою внешность, а на Морта… ну, скажем, наложишь иллюзию кандалов? Это даст вам шанс пройти через главный кордон охраны без лишних вопросов.

— Звучит… дерзко, — Морт хмыкает, и отпивает бурбон, но в его глазах я вижу одобрение. — И в духе этого фарса. Самое главное — попасть внутрь до того, как Лилит начнет свое представление.

— Попробую, — киваю я, сосредоточившись.

Сначала — кандалы. Я представляю тяжелые, тускло поблескивающие стальные обручи на запястьях Морта, соединенные короткой цепью, и такой же ошейник. Концентрируюсь, пытаясь вытянуть из себя незнакомую пока энергию смерти.

Однако, когда открываю глаза, то вижу, что… Вместо кандалов на запястьях Морта трепещут два полупрозрачных кольца из черного дыма.

Морт оценивает их невозмутимым взглядом. Бельфегор прыскает в кулак.

— Очаровательно, — тянет он с издевкой. — И весьма устрашающе. Лилит точно испугается до икоты.

— Очень смешно, — бурчу я, чувствуя, как щеки заливает краска.

И снова сосредотачиваюсь, прогоняя дым и усиливая ментальное давление. Представляю холодный металл, его вес, лязг звеньев. На этот раз получается. На запястьях и шее Морта материализуются вполне реальные на вид оковы из темного, истертого металла. Они выглядят абсолютно настоящими, хотя я знаю, что это лишь морок.

— Уже лучше, — одобряет Морт, чуть дернув руками, словно проверяя их на прочность.

Теперь — лицо. Это сложнее. Вспоминаю особенности внешности Белладонны, тонкие губы, бледную кожу. Закрываю глаза, направляя энергию на себя. Чувствую странное ощущение, словно мои черты плывут, меняются, как глина под пальцами скульптора.

— Ну как? — спрашиваю я, открывая глаза и глядя на свое отражение в темном стекле напротив.

— Поразительно реалистично! — выдыхает Бельфегор, с неподдельным восхищением разглядывая меня. — Брависсимо, Айви! Точнее, я должен сказать… Беладонна.

Я действительно вижу в отражении не себя, а ее — Смерть, которую победила. Холодная, бесстрастная маска снова на мне, но уже несъемная, слившаяся с кожей воедино.

Лимузин плавно замедляет ход и останавливается у подножия величественного, искаженного тенью Изнанки здания отеля Сент-Реджис.

Знакомые очертания нью-йоркской легенды здесь кажутся вытянутыми, словно отраженными в кривом зеркале и застывшими в вечном сумраке. Величественный фасад из известняка кажется болезненно-серым, покрытым темными, маслянистыми подтеками, которые медленно сползают вниз, создавая впечатление, что здание плачет черными слезами. Неоновая вывеска над входом пульсирует багровым, обещая не роскошь и комфорт, а грех и забвение.

Под роскошным входным навесом стоит внушительная охрана — высокие, облаченные в черные костюмы демоны. Они готовы встречать гостей в этом оплоте извращенной, потусторонней роскоши. И мы тоже готовы их поприветсвовать.

Дверца лимузина открывается.

Первым выскальзывает Бельфегор, как всегда безупречный в своем скучающем щегольстве. Секунду он стоит, оглядывая фасад с видом человека, которого смертельно утомило само существование, затем решительно направляется к массивным дверям из черного дерева. Толпа у входа — демоны в вечерних туалетах, призрачные дамы в мерцающих платьях, какие-то шипастые создания в строгих костюмах — расступается перед ним, и он мгновенно растворяется за открывшимися дверьми. Ни тебе прощального взгляда, ни кивка.