Виолетта Стим – Мой господин Смерть (страница 39)

— Помочь? — в его голосе звучит неподдельное изумление, смешанное с затаенным весельем. — Айви, дорогая, боюсь, мое участие может придать блюду непредвиденные свойства. Представь себе картофельное пюре, пропитанное темной энергией. Весьма оригинально, но не слишком аппетитно.

Все это он выдумывает, конечно, причем, даже не особо скрываясь, поэтому я смеюсь, отправляя стейки на раскаленную сковороду. Шипение и аромат заполняют кухню.

— Тогда просто стой и не мешай. Можешь пока выбрать вино. Надеюсь, у тебя найдется что-нибудь подходящее к мясу?

— О, не сомневайся, — Морт с довольным видом отходит к одному из высоких черных шкафов, который оказывается винным. — Для такого экстраординарного события, как ужин со Смертью, потребуется нечто особенное. Нечто, что помнит времена, когда звезды на твоем небе были расположены совсем иначе. Не зря особняк переместил их сюда из винного погреба.

Пока он колдует над бутылками, я заканчиваю с соусом, все остальное уже готово и ждет своего часа. На кухне царит творческий беспорядок — мука на столешнице, брызги масла на плите, гора использованной посуды в мойке. Но посреди этого хаоса, на центральном островке, дымится почти готовый ужин, выглядящий на удивление аппетитно.

Я выкладываю стейки на подогретые тарелки, поливаю их густым соусом, рядом расставляю миски с пышной горкой пюре и ярким салатом.

— Готово, — объявляю, вытирая руки о фартук и чувствуя приятную усталость.

Морт поворачивается ко мне, держа в руках покрытую пылью веков бутылку из темного стекла. Его взгляд скользит по тарелкам, затем останавливается на мне.

— Впечатляюще, — произносит он неожиданно серьезно. — Ты действительно… постаралась.

Я киваю, чувствуя, как вспыхивают щеки.

— Надеюсь, ты не будешь разочарован. Куда нести?

— Полагаю, сюда. В нашем особняке только что появилась новая комната, — говорит Морт с легкой улыбкой, пропуская меня вперед с тарелками. — Позволь, я открою вино. Оно должно успеть подышать.

С этими словами он делает легкий жест рукой в сторону арки, которую я раньше, кажется, не замечала.

За ней открывается небольшая комната — определенно столовая, которой здесь никогда не было прежде. Рассматриваю темное дерево стен, тяжелые бархатные шторы, и высокий канделябр со свечами на резном столе, уже сервированном на двоих черными салфетками и тяжелым серебром. Пламя свечей отбрасывает таинственные тени, создавая интимную, почти мистическую атмосферу. Еще одна магия этого места, столь же естественная, как дыхание.

Через пару минут мы уже сидим друг напротив друга. Свет свечей танцует на темном дереве, на серебре приборов и его лице, делая тени глубже, а черты — резче.

Я отрезаю кусочек стейка, отправляю в рот. Вкусно. Действительно вкусно. Эта давно забытая человеческая радость — хорошо приготовленная еда, разделенная с кем-то — разливается теплом по всему телу. Так просто, так…

нормально

.

С удовольствием ем, наслаждаясь сочным мясом, нежностью пюре, и свежестью салата.

Морт тоже ест. Медленно, почти церемонно. Он пользуется ножом и вилкой с той же отточенной грацией, с какой держит косу или бокал с моей энергией. Однако что-то в его лице неуловимо меняется. Он не морщится, не выказывает недовольства, но и обычного удовлетворения я не вижу. Взгляд кажется отстраненным, обращенным куда-то внутрь себя. Словно парень пробует не стейк, а давно забытые воспоминания, которые внезапно приобрели вкус и текстуру.

Эта его задумчивость, тихая отрешенность посреди созданного мной уюта, начинает тревожить.

— Что-то не так? — наконец, не выдерживаю я, отложив вилку. — Неужели невкусно? Только не ври, я знаю, что стейк получился отличный. И все остальное тоже.

Со вздохом Морт поднимает на меня глаза. В их темной глубине плещется что-то незнакомое, почти болезненное. Легкая улыбка касается его губ, но видно, что это лишь маска.

— Нет, Айви, — его голос тих, лишен привычной насмешливой интонации. — Очень вкусно. Неожиданно вкусно. Просто… я не ел вот так с тех пор, как умер сам.

На мгновение забываю как дышать. Конечно, я знала, что он когда-то был человеком, но никогда не задумывалась о таких деталях. Подумать только, не есть… сколько ему там?.. Десятки, сотни лет?

— Многие здесь не отказывают себе в чревоугодии, — продолжает Морт, медленно вращая бокал с темно-рубиновым вином. — Демоны любят пиршества, как ты знаешь. Даже призраки иногда пытаются воссоздать вкусы прошлого. Но я не мог себя заставить. Это было слишком… человеческим. Сильно напоминало о том, что утрачено.

Он делает глоток вина, и его взгляд снова уходит куда-то вдаль, сквозь стены этой внезапно возникшей столовой.

— Так давно, — шепчет почти неслышно, — что я уже и забыл…

— Что забыл? — спрашиваю я тихо, боясь спугнуть эту редкую откровенность.

Внезапно Морт встречается со мной взглядом, и в нем на мгновение проступает такая искренняя печаль, что становится понятно — маски больше нет.

— Семейные ужины, — отвечает он просто. — У меня была большая семья. Шумная, беспокойная… И мы часто собирались за одним столом. Еда… являлась синонимом этого. Тепла, смеха, споров, жизни. Вот что я вспомнил сейчас. Этот вкус. И это ощущение.

В горле встает ком. Видеть его таким — не холодной, почти всемогущей сущностью, а кем-то, кто помнит и скорбит об утраченном тепле — странно, непривычно, и действительно сбивает с толку.

— Морт, — Я наклоняюсь к нему через стол. — Не думай об этом сейчас. Прошлое все равно уже никак не вернуть.

Парень смотрит на меня, пока я тщетно пытаюсь угадать его мысли, потом медленно кивает.

— Хотел бы я, чтобы было иначе, — шепчет он едва слышно, и явно не для меня.

Мы продолжаем есть в тишине, но атмосфера становится другой. Слова Жнеца словно повисают в воздухе, пропитывая его меланхолией. Вино кажется еще терпче, тени от свечей — глубже, воздух — холоднее. Его новая внезапная уязвимость трогает меня сильнее, чем любая демонстрация власти. Не в силах больше выносить эту тяжелую задумчивость, я встаю.

В углу столовой, словно по волшебству, материализуется старый патефон с закрученным рупором. Я подхожу к нему, перебираю стопку пластинок, лежащих рядом. Нахожу то, что нужно — старый, затертый винил с блюзом. Что-нибудь тягучее, немного надрывное, но с внутренним огнем. Пусть будет Бесси Смит — ее мощный, страстный голос способен заполнить любую пустоту.

Игла касается пластинки, и комнату наполняет хрипловатый, глубокий женский вокал и перебор струн гитары. Я возвращаюсь на место, делаю глоток вина.

— Я ведь тоже не всегда была такой, — начинаю, стараясь переключить внимание. — Ты знаешь меня как упрямую оторву, готовую идти по головам, но… Так было не всегда. Еще до того, как умерла, связалась с Шейном или устроилась на заправку, я тоже мечтала о простой жизни. О том, чтобы открыть свой маленький дайнер, перевезти семью из трейлера в настоящий дом, и завести своих детей с хорошим парнем.

Морт переводит на меня взгляд, в котором просыпается живой интерес. Его личная меланхолия чуть отступает перед возможностью узнать что-то новое обо мне.

— Представляешь, я целый год училась в колледже, — продолжаю с кривой усмешкой. — Семья и подруги поддерживали меня, так что я даже отважилась позволить себе некоторые амбиции. Мечты, недоступные белому отребью из трейлерного парка. Занималась самообразованием, читала книги — вот как с тобой в последние дни. Надеялась, что смогу стать кем-то большим, просто, если постараюсь чуть лучше. Но потом… Шейн, заправка, хот-доги, тусовки и дальнобойщики. Я сорвалась, прозевала все возможности. Специально ввязывалась в какие-то дурацкие истории, вечно искала приключений на свою голову, как будто где-то там, в кармане, у меня была отложена другая, запасная жизнь. Я многое поменяла бы, если бы смогла вернуться. Но если нет… То знаешь… пожалуй, я все же ее любила. Иной жизни у меня нет.

— Расскажи подробнее, — просит парень, и в его голосе уже нет той давящей грусти. — О твоей повседневной жизни. Пожалуйста.

Конечно, я рассказываю. О смешных и нелепых ситуациях на работе, о новых знакомствах, о мечтах, которые так и остались мечтами, о маленьких радостях и больших глупостях. Говорю честно, ничего не приукрашивая. О той своей жизни, бедной, хаотичной, но по-своему яркой и настоящей.

А Морт слушает. Внимательно, не перебивая, лишь изредка задавая уточняющие вопросы. Я замечаю, как меняется его взгляд. Становится… жадным. Не в плохом смысле. Просто он словно ест не стейк, а мои слова, впитывает каждое воспоминание вместо вина. В его глазах отражается не просто интерес, а настоящая, почти осязаемая тоска по этой самой жизни — с ее несовершенством, суетой, вкусами, запахами и эмоциями.

И вот… Еда давно съедена, вино в бокалах почти закончилось. Музыка льется из патефона, обволакивая нас своим печальным очарованием. Мы молчим, но тишина эта уже не тяжелая, а наполненная невысказанными чувствами, обрывками воспоминаний — его и моих.

Я встаю из-за стола, чувствуя легкое головокружение от алкоголя и эмоций. Подхожу к нему, и Морт поднимает голову, вопросительно глядя на меня снизу вверх.

— Музыка еще играет, — говорю я, протягивая ему руку. — Не хочешь потанцевать, о, повелитель Изнанки?