Виолетта Стим – Мой господин Смерть (страница 33)

Парень держит меня так, словно боится, что я уйду и оставлю его одного в огромной темной комнате. В этом жесте столько неприкрытой уязвимости, столько детского страха одиночества, что щемит в груди. Морт выглядит одновременно трогательно-жалким и нестерпимо очаровательным в этой своей сломленности.

Это сводит с ума. Опасно.

— Я быстро, — шепчу я, наклоняясь к его уху, и мой голос неожиданно мягок. — Тебе нужна помощь. Я найду что-нибудь. И сейчас вернусь, слышишь?

Осторожно, палец за пальцем, я высвобождаю свое запястье из холодной хватки. Его рука бессильно падает обратно на черную шелковую простынь. Я смотрю на него еще секунду и решительно направляюсь к двери.

Но дверь перед моим носом захлопывается сама собой, с оглушительным треском от которого я вздрагиваю. Что за черт? Оглядываюсь — в комнате никого, кроме меня и неподвижно лежащего на кровати Морта.

И тут мой взгляд падает на небольшой стеклянный столик с шахматной доской, стоящий у камина. Секунду назад он был пуст. Теперь на нем, разбросав фигуры, стоит современного вида аптечка из белого пластика с ярким красным крестом.

Неужели, особняк решил вмешаться? Похоже, у этого места свои отношения с кем, кто носит косу. Или оно просто не хочет, чтобы я оставляла его хозяина одного. Что ж, ладно. Так даже проще.

Я подхожу к столику и открываю аптечку. Внутри стандартный набор — бинты и антисептики, даже с ценниками, как будто я случайно переместила их из самой обычной аптеки мира живых.

Беру флакон и несколько бинтов, возвращаюсь к кровати. Снова сажусь на край, стараясь не делать резких движений.

— Ну-с, приступим... Ваше Темнейшество, — шепчу я скорее для себя, чем для него.

Смачиваю кусок ткани ледяной жидкостью из флакона и осторожно прикасаюсь к краю раны. Морт резко выдыхает сквозь стиснутые зубы и дергается всем телом, пытаясь отстраниться.

— Тихо, тихо, — машинально говорю я, придерживая его за плечо. — Нужно очистить рану, иначе будет хуже. Потерпи немного.

Парень прерывисто дышит, мечется по подушке, лоб покрывается испариной. Видеть его таким — странно и… неправильно. Я продолжаю осторожно промывать рану, убирая запекшуюся черную жижу и грязь. Он снова стонет, и я, сама не понимая зачем, свободной рукой провожу по его волосам. Пепельные пряди мягкие, прохладные. Морт на мгновение затихает, словно этот простой жест приносит ему облегчение. Я продолжаю что-то успокаивающе шептать, сама не разбирая слов, пока не заканчиваю с обработкой.

Рана выглядит чуть менее страшно, но все равно зияет пугающей чернотой. Беру бинты и начинаю перевязывать ему грудь. Они ложатся гладко, плотно прилегая к коже. Морт больше не сопротивляется.

Наконец, я завязываю узел. Готово.

Отстраняюсь, смотрю на свою работу. Выглядит… сносно. Но я понимаю, что этого мало. Он потерял слишком много энергии, и я знаю, как ее можно восполнить.

Словно в ответ на мои мысли, на прикроватной тумбочке материализуется знакомый хрустальный графин. И, как и в первый вечер сейчас графин почти пуст — на дне плещется всего пара глотков густой темной жидкости. Этого не хватит. Ему нужно больше. Гораздо больше.

Взгляд невольно падает на мое левое запястье. На черный браслет, метку нашей первоначальной сделки. Я провожу по нему пальцами, ощущая гладкую, прохладную поверхность невидимого барьера, под которым переливается живая тьма. Браслет стал заметно тоньше за то время, что я провела здесь.

Глубоко вздохнув, решительно подхожу к тумбочке и заношу свое запястье с браслетом над горлышком графина. Закрываю глаза, сосредотачиваюсь. Представляю, как энергия, заключенная в браслете, течет наружу. Это странное ощущение — легкая тошнота, головокружение, словно из меня вытягивают что-то важное. Но одновременно охватывает непривычное чувство… правильности.

Сейчас я делаю это не по принуждению, а сама, по своему желанию и воле. Для него и нашей новой сделки. Чтобы он восстановился.

Чтобы

принадлежал

… мне. Хотя бы на время.

Когда графин заполняется доверху, я убираю руку. Наливаю темную жидкость в тяжелый хрустальный бокал, стоящий рядом. Подхожу к Морту, осторожно приподнимаю его голову.

— Пей, — шепчу я, поднося бокал к его губам.

Сначала парень пьет неосознанно. Потом его ресницы дрожат, он чуть хмурится, и начинает пить уже более жадно, цепляясь губами за край бокала. Я вижу, как по его лицу разливается слабый румянец и дыхание становится ровнее. Скоро Жнец осушает бокал почти полностью.

И медленно открывает глаза. Он смотрит на меня долгим, изучающим взглядом, переводит его на графин, потом снова возвращается к моему лицу.

— Что… что ты сделала? — спрашивает хрипло, но уже отчетливо.

Я ставлю бокал на тумбочку. А после позволяю себе легкую, едва заметную улыбку.

— Спасла твою задницу, Смерть. Опять. Кажется, это входит у меня в привычку.

Парень пытается усмехнуться, но получается скорее болезненная гримаса. Слабой рукой он касается белых бинтов, туго стягивающих его грудь.

— Этот цвет мне совершенно не идет, — цедит он, кривя губы.

— Теперь я решаю, что тебе идет, а что нет, — отрезаю я и медленно поднимаю правую руку, на запястье которой намотаны его обсидиановые четки.

Маленькая стальная коса на подвеске тускло блестит в полумраке комнаты.

Его глаза вспыхивают. Морт медленно, с видимым усилием, тянется к четкам, пальцы почти касаются холодных бусин. Но я резко отдергиваю руку, сопровождая жест легким, издевательским цоканьем языка. Он бессильно откидывается на подушки, закрывает глаза на мгновение. Дышит тяжело.

— Обсудим условия? — мой голос звучит спокойно, даже буднично, но в груди все так и ликует от странного, пьянящего чувства власти.

Жнец снова открывает глаза. Взгляд потемневший, внимательный.

— Что же ты хочешь... моя очаровательная мучительница? — в его голосе слышится привычная ирония, но под ней прячется усталость и… О, кажется, я слышу страх?

— Не так много, — я наклоняюсь чуть ближе, и смотрю ему прямо в глаза. — Хочу, чтобы ты переписал наш договор. Ты отпустишь меня домой, в мир живых, к моей прежней жизни. Все просто.

Он молчит несколько долгих секунд, изучая мое лицо.

— А взамен? — наконец спрашивает парень тихо.

— А взамен я не убью тебя твоей же косой, — улыбаюсь я самой милой улыбкой, на которую способна. — Кажется, достаточно выгодный обмен, не находишь?

Морт медленно качает головой, морщится от боли при движении.

— Этого… мало, — шепчет он, и его голос почти тонет в глубоком вздохе.

— Ну уж нет. В соборе, когда ты валялся у моих ног, мы договаривались, что я получу все, что хочу. Или твоя память так же пострадала, как и твое тело? — выговариваю я и хмурюсь. Затем протягиваю руку и провожу пальцами по тугой повязке на его груди. Он резко втягивает воздух, его тело напрягается, а лицо искажается от боли. Я чувствую легкий укол… жалости? Нет, это просто досада. Жнец опять пытается юлить. — Я могу закончить начатое прямо сейчас, и ты не сможешь меня остановить. Ты ведь это понимаешь?

— Я имею в виду другое, Айви, — выдыхает он, глядя куда-то в потолок. — Ты заставляешь меня пойти на серьезное преступление против законов Департамента Вечности, которому я, как ни прискорбно, еще служу. Никому не позволено возвращать мертвых обратно в мир живых, даровать им вторую жизнь. Ну, почти никому, — Морт кривится. — Но у рядовой, пусть и весьма эффективной Смерти вроде меня, таких полномочий определенно нет. Меня же первого и развоплотят, сотрут в пыль вечности, если кто-то наверху узнает, что я провернул такое. Так скажи мне, душа моя, — парень снова встречается со мной взглядом, и в его глазах мелькает отчаяние, — зачем мне так рисковать? Если умру в любом случае — либо сейчас, либо потом, когда твое желание будет исполнено? Предложи мне что-нибудь еще, Айви. Ну хоть что-нибудь… Что-то, что имело бы смысл... для меня.

Я отдергиваю руку, задумываясь. Его слова звучат убедительно.

— Хорошо, — говорю я медленно, взвешивая слова. — Вот мое предложение. Я помогу тебе с твоим расследованием. Буду твоими глазами, ушами, руками — чем угодно. Сделаю все, что потребуется. А как только мы найдем преступника — или преступников, неважно… — и ты получишь свое гребаное повешение до первого ранга, ты отпустишь меня. Насовсем. Вот такая цена сделки. Как тебе?

Морт смотрит на меня долго, пристально. В его глазах медленно разгорается интерес. Он обдумывает предложение, взвешивает риски. Наконец, едва заметный кивок. На губах появляется намек на прежнюю усмешку, но на этот раз без яда.

— Да… Пожалуй, это более заманчиво, — соглашается он. — Повышение в обмен на… немыслимое. Звучит как нечто в моем стиле.

— Тогда договорились?

Я протягиваю ему руку. Правую. Ту, на которой все еще намотаны его четки. Поймав мой вызывающий взгляд, он медленно протягивает в ответ свою — бледную, прохладную, но уже не такую слабую. Его пальцы смыкаются на моих. Рукопожатие крепкое, уверенное.

— Договорились, — подтверждает парень, и уголок рта чуть приподнимается. — Партнеры?

— Партнеры, — киваю я, чувствуя, как под его взглядом по спине пробегает холодок, не имеющий ничего общего со страхом.

Но миг нашего молчаливого согласия, повисший в сумрачной тишине комнаты, грубо обрывается. Взгляд Морта резко меняется, становится напряженным, как будто он уловил что-то далекое, недоступное моему слуху. Его зрачки сужаются. Парень медленно, неохотно отпускает мою руку, и его пальцы скользят по моим, оставляя фантомное ощущение прохлады.