Виолетта Стим – Мой господин Смерть (страница 32)

Передо мной, в моей руке, обретает форму длинное древко из материала, чернее самой беззвездной ночи. А над ним — огромный, идеальный серп лезвия.

Оружие оказывается неожиданно тяжелым, его вес тянет руку вниз. Я поднимаю его над неподвижным телом Жнеца. Острие зависает точно над грудью. Нужно просто опустить руку. Один удар — и все закончится.

Я смотрю на лезвие, на эту манящую и пугающую бездну, старательно не решаясь взглянуть на его лицо. На слишком правильные черты, на бледную кожу, на ресницы, темные на фоне щек. Сейчас Морт не кажется ни опасным, ни властным. Он выглядит… почти невинным. Уязвимым. Красивым, как падший ангел из легенд.

Проклятье! Я изо всех сил стараюсь не думать о нашем странном, уже почти несуществующем прошлом. О той жаркой, пугающей близости в его спальне. О мимолетных фантазиях, которые стыдно признавать даже самой себе. Это все слабость. Иллюзия.

Он — мой тюремщик. Он заслуживает этого. Я зажмуриваю глаза. Поднимаю руку выше для последнего, решающего удара. Сейчас. Я убью его. Я готова. Вдыхаю и задерживаю дыхание…

И вдруг ощущаю легкое, почти невесомое касание пальцев на моей ноге. Они даже не могут ухватить — просто проводят по коже штанов и падают обратно. Мысленно чертыхаясь, заставляю себя взглянуть.

Морт смотрит на меня. Его глаза все еще затуманены болью, но он в сознании. И все понимает.

— Умница Айви… — шепчет он, его голос сейчас — едва слышный хрип. На губах появляется отголосок обычной усмешки, но она выглядит жалко и неуместно на полностью обескровленном лице. — Ты все быстро... сообразила…

— Заткнись, — обрываю я его резко, стараясь, чтобы голос оставался твердым. — Ты мне мешаешь.

И снова заношу над ним косу. Тьма внутри меня жаждет удара.

Тут он стонет. Глухо, протяжно. Пытается сказать что-то, но только хрипит и закашливается. И в его глазах я вижу страх. Самый настоящий, отчаянный страх и мольбу.

— Не убивай… меня, — еле слышно шепчет Морт, в то время как его взгляд намертво прикован к моему лицу. — Прошу… Айвори… не убивай…

В нем не остается ничего от той холодной, властной, саркастичной сущности, которую я знала. Ни капли самообладания, ни грамма высокомерия. Передо мной кто-то другой — сломленный, испуганный, умоляющий о пощаде. Контраст настолько разительным, что оружие в моей руке дрожит.

— Что ты сказал?.. — переспрашиваю я, и мой голос звучит глухо и неуверенно даже для меня самой.

— Пожалуйста, — шепчет он, каждое слово дается ему с видимым трудом, горло перехватывает спазм боли. — Сжалься… надо мной. Я… я не хочу умирать. Только не так. Даруй мне жизнь… Айви… и проси… проси, что захочешь. Все, что угодно.

С оглушительной ясностью я осознаю всю глубину произошедшей перемены. Силы не просто изменились — они развернулись на сто восемьдесят градусов. Мы поменялись местами. Смерть лежит у моих ног и умоляет о пощаде. А я, его мертвая девочка, его игрушка, его временная ассистентка — стою над ним с оружием в руках, держа жизнь на кончике лезвия. Теперь я палач. Он — жертва.

Странное, пьянящее чувство разливается по мне, смешиваясь с остаточным жаром той непонятной силы. Жестокое, острое наслаждение властью над тем, кто еще недавно считал себя моим хозяином. Я медленно поднимаю косу чуть выше, позволяя ему увидеть всю неотвратимость тьмы, зависшей над ним. Легкая, злая усмешка сама собой трогает мои губы.

— Хочешь заключить новую сделку, Смерть? — мой голос звучит непривычно ровно, с нотками ледяного превосходства, которое я, кажется, неосознанно копирую у него. — Только в этот раз правила устанавливаю я. И я пропишу в договоре все, что мне заблагорассудится. Абсолютно все. А ты будешь должен мне повиноваться. Беспрекословно. О, поверь, я могу многое с тобой сделать… Заставить исполнять любое мое желание, например. Ползать у моих ног. Возможности поистине безграничны, не находишь?

Ему явно не смешно. Он смотрит на меня снизу вверх, его лицо искажено болью и страхом. Черная жижа продолжает сочиться из раны, пропитывая его идеальный костюм. Наконец, собрав последние силы, он шепчет, глядя с отчаянием обреченного:

— Я… согласен. На все… Только… пощади… Ты победила, Айви. Я… признаю это. Пощади меня… Это… все, о чем я прошу…

Тишина вновь повисает под сводами разрушенного собора, нарушаемая лишь его прерывистым, болезненным дыханием и далеким воем ветра в пустых оконных проемах.

Какая ирония. Смерть просит о жизни. Он, заключавший тысячи сделок, теперь сам готов подписаться под чем угодно, лишь бы избежать небытия. Я смотрю на него долго, изучающее. И медленно отвожу руку в сторону.

Коса в моих пальцах теплеет, тьма отступает, втягивается обратно, — и вот у меня на ладони снова лишь бусины обсидиана с подвеской.

Затем я опускаюсь вниз, наклоняюсь над Мортом так близко, что почти касаюсь щекой его волос. Дыхание — слабое, рваное — ощущается на моей коже. Чувствую его полную зависимость от меня в этот момент.

— Тогда признай меня своей госпожой, — шепчу я ему на ухо. Мой голос наигранно нежный, но при этом в нем явственно звучит сталь.

Парень вздрагивает всем телом. В его глазах на мгновение вспыхивает тень прежнего Морта — гордого и непокорного. Но она тут же гаснет под волной боли и бессилия. Он закрывает глаза, и с его губ слетает едва слышный, прерывающийся шепот:

— Все… что скажете… госпожа…

И с этими словами его голова безвольно падает набок Он окончательно теряет сознание. Я медленно выпрямляюсь, отступая на шаг. Смотрю на неподвижное тело у моих ног. Тяжело выдыхаю. Пьянящее чувство власти уходит, оставляя после себя пустоту, растерянность и тяжесть принятого решения.

Я пощадила Смерть, отказалась от единственного шанса на свободу…

Что же я, черт возьми, натворила? Теперь он — моя ответственность. Моя проблема.

Моя… слабость?

Глава 12. Моя слабость

Воспоминания о последних часах всплывают мутными, рваными картинами. Не хочу снова переживать этот кошмар. Как я, спотыкаясь и проклиная все на свете, тащила бесчувственное тело Морта из руин собора до Эмпайр-стейт билдинга и мотоцикла.

Я закидывала его руку себе на плечо, обхватывала за талию и делала несколько шагов, пока колени не подкашивались. Падала. Поднималась. Снова тащила. Иногда он приходил в себя — на мгновение открывал мутные глаза, тихо морщился от боли при каждом неловком движении, и это было хуже всего. Бледные, бесплотные тени обычных людей и редкие жители Изнанки скользили мимо, не замечая ни меня, ни мою ношу, ни черную жижу, капающую с его груди на асфальт.

Как я вообще умудрилась взгромоздить Морта на мотоцикл? Кажется, просто рычала от напряжения, пока не завалила его обмякшее тело на сиденье позади себя. К счастью, завести байк оказалось проще, чем я думала.

Ветер, холодный и режущий, бил в лицо, заставляя до боли жмуриться. Я чувствовала, как тело Жнеца тяжело привалилось к моей спине, и молилась богу, чтобы он не упал. Мы не ехали по дорогам — буквально летели сквозь тягучий серый туман, пронизанный неоновыми всполохами, и мотоцикл сам находил путь, ведомый моим мысленным образом черного особняка, словно верный пес, мчащийся домой.

Вот, мы здесь, в особняке, в спальне Морта.

И руки трясутся до сих пор. Не только от дикой усталости, но и от осознания того, что я сделала там, в соборе. От того, кем я стала в тот момент. И от того, кем он стал для меня теперь.

На правом запястье ощущается знакомая прохлада — обсидиановые четки Морта, которые я машинально намотала на руку еще в соборе, и так с ними и ходила все это время. Маленькая подвеска-коса холодит кожу. Моя единственная страховка на тот случай, если он, придя в себя, вдруг решит забыть о нашем… новом договоре.

Я перевожу дыхание и смотрю на него. Бледное, почти призрачное лицо на фоне черного шелка подушки. Густые пепельные волосы растрепались, несколько прядей упало на лоб. Даже во сне он умудряется выглядеть порочно и прекрасно. Но тонкая складка боли между бровями и подрагивание ресниц выдают его состояние. Дорогой черный пиджак — в грязи, пыли, и на груди расплывается огромное пятно запекшейся черной жижи. Одежду нужно снять.

Предельно осторожно, стараясь двигаться плавно, я приподнимаю его за плечи. Стягиваю пиджак, бросаю на пол. Черная рубашка под ним пропитана этой вязкой субстанцией насквозь и присохла к коже в районе раны. Я начинаю расстегивать мелкие пуговицы. Ткань отходит неохотно, обнажая бледную кожу и страшный рваный след через всю грудь. Морт тихо стонет в забытие, не открывая глаз, и его тело напрягается от боли.

— Так, прекращай, — бормочу я, сама не зная, к кому обращаюсь — к нему или к себе. — Все равно придется это сделать.

Рана выглядит ужасно. Края темные, словно опаленные изнутри, и из глубины продолжает медленно сочиться черная жижа, похожая на деготь. Это энергия смерти. Его сила, утекающая капля за каплей. И течение нужно остановить. Обработать. Очистить. Но как? Чем лечат Смерть?

Наверное, стоит что-то поискать. В этом огромном доме должно же быть нечто подходящее. Может, на первом этаже — в кладовке или где-то еще…

Я медленно поднимаюсь с кровати, намереваясь отправиться на поиски. И тут рука Морта ловит мою. Пальцы холодные, как лед, и невероятно слабые, но хватка на моем запястье отчаянно-цепкая. Он не открывает глаз, но по его лицу снова пробегает тень страдания, и губы беззвучно шевелятся.