Виолетта Орлова – Зловещие топи (страница 51)
«Поверили или не поверили?» – с напряжением думал желтокожий юноша, покуда искал господина управляющего. Очевидно, он попал вовсе не к торговцам. Что ж, это, конечно, лучше, чем ничего, но все-таки и недостаточно удовлетворительно. На торговый караван беглые каторжники еще могли напасть, а вот на этих странных ряженых людей? С какой целью?
В общем, все было довольно неопределенно, и Чанг порядком струхнул. Поэтому когда он, погруженный в свои мысли, хотел был зайти в кибитку, то неожиданно чуть не столкнулся лбом с лошадью, которая меланхолично жевала сено и отнюдь не была бы счастлива такому непосредственному контакту со своей мордой. Оказалось, что это вовсе не кабинет управляющего, а какая-то конюшня, откуда вдобавок ко всему воняло навозом и опилками. Чанг решительно не понимал, куда он попал. Про подобные места он никак не мог узнать, проведя почти всю свою жизнь в Доргейме.
Наконец он все-таки нашел то, что было ему нужно. Поднявшись по лесенке не то кареты, не то кибитки, и отворив деревянную дверь, он воочию увидел управляющего, сидевшего в кресле-качалке и недовольно просматривающего какую-то цветную афишу.
– Прошу прощения! – жалостливо воскликнул Чанг, ввалившись в помещение. – Ваши друзья у костра отправили меня к вам. Дело в том, что я очень нуждаюсь в вашей помощи!
Затем юноша довольно сумбурно пересказал все то, что уже говорил странным людям у костра, добавив только больше душещипательных подробностей. Так, с его слов оказывалось, что Азор и Спайки уже совсем при смерти, да и он сам, если в ближайшее время не получит помощь, вернее всего отойдет в мир иной. Чем дольше он говорил, тем более печальным становился его рассказ, и в конечном итоге Чангу самому так стало себя жаль, что он чуть не расплакался от нахлынувших чувств.
Господин Вольф оказался широкоплечим мужчиной атлетичного телосложения, и в каждой черте его облика сказывалась недюжинная физическая сила – начиная от надутой венами шеи и заканчивая мускулистыми, как у сильного коня, ногами. Лицо у него было на редкость искренним и доброжелательным, а особенно располагал к себе взгляд его вдумчивых серых глаз – полный душевной теплоты и сострадания. Мужчина очень внимательно выслушал нежданного гостя и покачал головой, как бы сожалея, что все эти ужасные события приключились с таким милым мальчиком.
– Значит, вы говорите, они хотят на нас напасть? – спросил он, когда юноша закончил.
– Да, конечно, и обокрасть!
– Бессмысленное дело.
– Но почему?
– У нас нет ничего такого, что могло бы их заинтересовать. Мы бродячие артисты, направляемся в Полидексу, где надеемся заработать денег. Пока же, боюсь, мы не располагаем какими-либо средствами.
– Артисты? – переспросил Чанг. Да, конечно, мальчик знал это слово, однако все равно плохо понимал, что из себя представляют люди, занимающиеся подобным ремеслом.
– Да, циркачи.
– Но преступники-то об этом не знают! Они непременно нападут! Вы поможете мне и моим друзьям? Надо застать разбойников врасплох, связать, а потом сдать охране в Полидексе. Я-то уж знаю, что с ними делать.
Управляющий задумчиво кивнул головой. Затем он мягко произнес:
– Это очень хорошо, что вы обратились ко мне. У меня мягкое сердце, и я не могу отказать в помощи ни одному живому существу, а уж особенно я люблю собак. Когда гляжу на этих бедных заброшенных тварей, мне хочется помочь им всем, немедленно, сразу же! Нет, конечно, и кошки тоже по-своему хороши, и медведи. И барсуки, и суслики, и кроты, и…
Добросердечный господин, вероятно, еще долго бы перечислял всех известных ему зверей и птиц, но у Чанга быстро лопнуло терпение.
– Это все прекрасно, но действовать надо немедленно, пока они остановились на привал! Потом будет слишком поздно.
– Да, да! – живо произнес чудной господин и вскочил со своего места. – И норки, и воробьи, и куницы, – продолжал бормотать он, энергично направляясь вглубь помещения. Чанг с любопытством проследовал за ним.
Оказалось, что комнатка господина Вольфа как бы переходит в другую, более объемную по своим размерам кибитку, заполненную доверху какими-то декорациями, ходулями, помадами, шляпами с павлиньими перьями, цветными платьями с блестками, канатами, обручами и множеством других предметов. Остановившись среди всего этого бесполезного хлама, управляющий развернулся на сто восемьдесят градусов так резко, что Чанг на полном ходу чуть было не врезался в него.
– Несколько дней назад мы проезжали Двояго, – сказал вдруг господин управляющий.
– Где бушует чума? – нерешительно пробормотал Чанг.
– Да, проезд теперь закрыт. Жаль, мы бы там дали представление. Однако даже не заезжая в деревню, мы узнали про сбежавших из колонии заключенных.
– Вот как? – удивленно переспросил юноша. Он не мог предположить, что новости об их побеге распространятся так быстро. Неужели с голубями отправили весточку?
– Да. Такое громкое, видать дело, что на каждом столбе развесили объявления, – с этими словами господин Вольф протянул Чангу какую-то бумажку, на которой, весьма, впрочем, схематично, была изображена вся их компания, и он сам, со своим желтушным лицом, красовался на первом плане. «Внимание, розыск!» – было написано большими буквами. Какое-то время Чанг созерцал самого себя, а затем ощутил, как руки его предательски затряслись.
– Я не преступник! – тихим шепотом начал оправдываться он. – Видите, на мне же обычная одежда! Я случайно попал в Доргейм, клянусь!
Господин с сочувствием улыбнулся и покровительственно положил юноше руку на плечо.
– Да вы не переживайте так, – ласково произнес он. – Людям свойственно ошибаться. Предательство, воровство, убийства, жестокость… Но нет, особенно предательство… Ведь вы предали своих товарищей, когда пришли ко мне, не так ли? Человек – удивительно несовершенное существо. Кстати, именно поэтому из всех живых тварей людей я люблю
Глава 12. Наблюдайте за собою, чтобы нам не потерять того, над чем мы трудились
Ничего не подозревавшие ребята с нетерпением ожидали возвращения Чанга. Однако тот явно не торопился.
– Я сверну этому оболтусу шею! – в сердцах выругался братец Пит, пребывая в весьма скверном состоянии духа.
– Оболтус! – вдруг, словно в насмешку, прозвучало в тишине.
– Вот именно, и не надо повторять мои слова! – рявкнул взвинченный до предела Питбуль, ошибочно полагая, что Четверка, сидевший неподалеку, взялся его передразнивать.
– Нильсон – хороший, чужак – оболтус, – послышалось вновь. Но теперь уже абсолютно всем стало ясно, что вовсе не Четверка является источником этих нелепых фраз. Переглядываясь между собой осовелыми глазами, крайне уставшие, затравленные и голодные, беглецы, очевидно, являли собой зрелище жалкое и вместе с тем забавное, поскольку голос не преминул с издевкой прокомментировать:
– Оболтусы! Жулье! Форменное жулье!
Только тогда, наконец, показался и сам виновник переполоха – волнистый зеленый попугайчик в игрушечном тулупчике с начесом. Его круглые блестящие глаза смотрели так презрительно, а сам он держался с таким невероятным апломбом (попугай важно восседал на ветке, гордо выпятив вперед грудь, словно у него там блестели по меньшей мере ордена за отвагу), что беглецы и впрямь почувствовали себя неловко.
– Что за чудо-зверь? – воскликнул Единица, ошарашенно глядя на дерзкую птицу. Друзья не ответили ему, ибо в этот момент тоже пребывали в некотором ступоре. Самого попугая, очевидно, не смутила сложившаяся ситуация, за исключением того, что его все же немного задела неосведомленность чужаков в области орнитологии. С обиженным видом взлетев в воздух и стрелой промчавшись мимо голов удивленных беглецов, он преспокойно уселся на плечо рослого незнакомца, который вышел из-за темных раскидистых елей и теперь с интересом наблюдал за их компанией. Одет он был в незамысловатую охотничью одежду – длинную суконную рубаху, подпоясанную сыромятным ремнем, с которого свисал небольшой острозаточенный топор, штаны из того же материала; на голове его была шапка-ушанка, за спиной висел арбалет. Мужчина весьма располагал к себе: у него было приятное добродушное лицо, большие серые глаза, горевшие искренним состраданием к несчастным путникам, и обаятельная улыбка, которая, впрочем, почти сразу же сошла с его губ, ибо мужчина успел охватить взглядом все детали, прежде недоступные с дальнего расстояния. Так, он увидел бедного Азора с окровавленной повязкой, осунувшихся и одетых в весьма сомнительное ветхое тряпье юношей с лихорадочно горевшими щеками – не то от холода, не то от подступающей болезни, и растрепанную уставшую девушку, сидевшую прямо на снегу. Бродяги и те выглядели бы пригляднее, чем эти несчастные.
– Господа! – высокопарно обратился к ним мужчина, хотя в данный момент их жалкий внешний вид заслуживал подобного изысканного обращения в самую последнюю очередь, – господа, мне очень жаль, что по пути на вас напали разбойники. Я имел честь не так давно услышать вашу грустную историю. Позвольте же мне помочь вам. Меня зовут Вольф Штруденс, и я управляющий цирка «Славное послевкусие». В данный момент мы направляемся в Полидексу. Как мне стало известно, вы тоже хотели туда попасть. Предлагаю присоединиться к нашей труппе, а мы, в свою очередь, окажем вам необходимую врачебную помощь. Я вижу, среди вас есть раненый?