Виолетта Орлова – Зловещие топи (страница 45)
Это была довольно широкая грунтовая дорога, соединявшая Беру и Полидексу. По ней лениво перемещались длинные караваны, груженые всякими столичными товарами – сушеными короедами в сахаре, пахучим чаем Ваах-лаба, лекарствами из толченой древесной коры, одеждой, сшитой по последней беруанской моде. На тракте имелось несколько занятных постоялых дворов: для купцов – чтобы те смочили горло горячим ароматным кофе с корицей и закусили сладким шербетом, и для лошадей – чтобы те, в свою очередь, вдоволь напились родниковой воды и отдохнули от монотонного и совершенно бессмысленного для них продвижения. Однако знающие армуты не любили эту дорогу из-за отсутствия надлежащей охраны и большой вероятности оказаться жертвами нападения разбойников, каковых здесь промышляло немало. Одни трудятся, чтобы преуспеть, иные же предпочитают бесплатно пользоваться чужим трудом, прилагая к этому минимум усилий.
И если отряды головорезов и убийц еще остерегались нападать на большие караваны, то купцами-одиночками они вовсе не гнушались. (Поэтому, когда имелась возможность избежать ненадежного Разбойного тракта, купцы предпочитали ею обязательно воспользоваться.) Однако у маленького отряда доргеймцев, увы, альтернатив не было никаких. Они при всем желании не могли избежать коварной дороги, поскольку местность вокруг была слишком болотистой и непредсказуемой.
Когда беглецы, уставшие и голодные, подошли, наконец, к дороге, Оделян сурово посмотрела на своих спутников и сказала:
– Передвигаться будем ночью. Днем же прятаться в лесах. Я не доверяю этому пути.
Это была тяжелая новость, ибо они и так уже почти весь день шли. Неужели предстояло так же провести и ночь? Четверка, не сумев сдержать огорчения, застонал – он стер ноги до кровавых мозолей. Бедняге начало мерещиться, что он идет в деревянных колодках.
– Я больше не могу, – в какой-то момент прошептал он Артуру с плохо скрываемым отчаянием. – Если упаду прямо здесь, как думаешь, меня хватятся?
Уткен сказал так потому, что они шли последними и замыкали строй, а спины Оделян с остальными маячили где-то впереди.
– Надо идти, – сказал Артур с нажимом. – Одди права, если по пути встретятся охотники, то нам всем несдобровать. Хочешь, обопрись на меня.
Благородный юноша предложил это, хоть и сам уже едва переставлял ноги.
– Нет-нет, – живо возразил Уткен. – Тебе тоже нелегко. Я не хочу быть обузой.
– Кстати, я хотел вернуть тебе цепочку, – сказал тогда Артур. – Прости, что избегал тебя. Забавно, но почему-то я в какой-то момент стал больше слушать других, вместо того, чтобы прислушаться к самому себе. В глубине души я никогда не верил, что ты можешь оказаться Духом.
Четверка так удивился, что даже замер на месте.
– Кем-кем?
– Нет, думаю, тут дело во мне и моем страхе, – откровенно признался Артур. – Я боюсь Тени, понимаешь? Раньше не боялся. Теперь… Чем больше времени проходит с момента нашей последней встречи с ней, страх мой как будто возрастает. Не знаю, с чем конкретно это связано. И как бороться, я тоже не знаю. Даже одна малейшая вероятность того, что в тебе могла быть Тень, так вывела меня из равновесия, что я готов был разом забыть нашу дружбу, – Артур опустил голову вниз и сжал зубы. Юноша всегда старался преодолевать свои страхи, но теперь почему-то делать это стало в разы сложнее.
– Ты меня боялся? – растерянно повторил Уткен, с недоумением и легкой обидой глядя на товарища. – Ты, самый смелый и безрассудный человек из тех, что мне довелось узнать… И при всем при этом ты… Боялся меня?
Артур с горечью улыбнулся.
– Не тебя. Тени. Но это все равно позор.
– А что такое Тень, Артур?
– Зло.
– А зло – это…
– Отсутствие добра, я полагаю.
– Так может, тогда надо просто быть друг к другу добрее?
Артур ласково посмотрел на друга:
– В этом я совершенно с тобой согласен.
Четверка серьезно кивнул головой. Казалось, он записал эту истину где-то у себя в сердце. Затем, подумав немного, он добавил:
– Вообще-то мне не нужна цепочка. Она фальшивая.
– Вот как?
– Да, это и не золото вовсе. Я пользовался ею, когда подворовывал в Омароне. Очень удобная штука. Приходишь к ювелиру, у которого сотни похожих изделий, и просишь все выложить на прилавок. Затем ловкость рук, подмена – и у меня в руке настоящая цепочка, а у него подделка. У меня было несколько таких.
– Понятно.
– Мне нравится воровать. В этом проявляется мое мастерство и ловкость. Думаю, у меня талант.
– Мне кажется, твой талант предназначен вовсе не для воровства.
– Что ты имеешь в виду? – с некоторой обидой в голосе проговорил Четверка.
– Думаю, ты способен на большее, Уткен.
– Не понимаю, чем ремесло вора отличается от других ремесел.
– Это нечестное и недостойное ремесло. Представь, у тебя есть дорогая вещь. Например, она досталась тебе от близкого человека. А потом кто-то забирает ее у тебя без спроса. Разве тебе бы это понравилось?
Четверка задумался.
– Наверное, нет. Но врач тоже не всегда делает то, что нам нравится.
– Да, но врач действует для твоего же блага, пытается вылечить тебя. Вор же забирает то, что не принадлежит ему по праву, как ты не видишь разницы?
И они вновь пошли, более не разговаривая и не останавливаясь. Дорога вилась перед ними, как спутанный нитяной клубок, а они шли по нему, едва волоча ноги. К утру они, как и предрекала Одди, зашли в небольшой подлесок недалеко от Разбойного тракта.
И вот тут обнаружилась первая неприятность. В лесу послышался шорох и треск веток, как если бы там прошелся дикий кабан. Этот звук произвел резко взбадривающее действие, ибо все тут же повскакивали на ноги и взяли в руки оружие. Впрочем, только у Одди имелся охотничий нож, остальные же располагали лишь деревянными палочками, которыми, кстати, Артур так и не научился умело пользоваться. Единица, как самый рослый и сильный член отряда, бесстрашно выступил вперед и сжал зубы – поистине челюсть его приобрела такой массивный и громоздкий вид, что сам бы медведь испугался, встретившись с подобным соперником. Клипсянин тоже приготовился – оружием он, увы, не располагал, однако же без боя сдаваться не хотел.
Опасения оказались напрасными, ибо из-за тощей ели выполз не менее тощий человек, выглядевший настолько жалким и ничтожным, что у воинственно настроенных беглецов тут же опустились руки.
– Кто такой? – гортанным голосом поинтересовалась Одди, однако резкий вопрос ее, казалось, замер у нее в глотке, ибо она тут же поняла, кем является жалкий незнакомец. Клипсянин тоже узнал встречного и в досаде сжал губы. Говорил же он ему: бежать подальше! Но Азор, встав на колени перед остальными, принялся быстро объяснять:
– Прошу, не убивайте меня. Я умираю от голода, а от мерзлой клюквы у меня пучит брюхо. Охранники, преследовавшие меня вот уже несколько часов, совсем загнали! Вдобавок во время побега я неудачно упал и в кровь разбил руку. Кажется, у меня лихорадка. Помогите мне, не бросайте, – выпалив все это как на духу, Азор и правда зашелся в дикой конвульсии, как если бы его действительно мучил сильный жар. Одна его рука была обернута какой-то тряпкой, которая уже вся пропиталась кровью.
– Охранники? – встрепенулась Одди. – Они идут по нашему следу?
– Да. К счастью, мне удалось запутать следы. Но нас уже начали искать, будут и другие.
– Как ты выбрался?
Вопрос повис в воздухе; какое-то время Азор его обдумывал, после чего заявил, глядя под ноги Оделян:
– Во время кормежки один тюремщик забыл поднять веревку. По ней я и вылез.
Артур тихонько выдохнул. Азор отплатил ему доброй монетой, не став выдавать. Если бы Оделян узнала правду, ему не поздоровилось бы.
Девушка задумчиво кивнула головой. Затем она быстро подошла к коленопреклоненному юноше. Что-то смертоносное мелькнуло у нее в руке, но Артур вовремя успел, не дав свершиться убийству, и тогда Одди грубо отпихнула дерзкого клипсянина, закричав вне себя от ярости:
– Что ты себе позволяешь, щенок? Хочешь, чтобы я убила и тебя тоже?
– Не будешь потом жалеть, что прикончила доброго друга своего брата? – миролюбиво поинтересовался Артур, отшатываясь от не в меру вспыльчивой царицы топей.
– Почему ты все время вмешиваешься и лезешь на рожон?! Я лишь хочу прекратить его страдания; Азор был злым человеком, тем более ты же видишь, он болен и у него лихорадка. Раненый будет замедлять наше продвижение, так мы подвергаем опасности все предприятие с побегом! И у нас, помимо прочего, не так много запасов еды, чтобы мы могли еще кого-то кормить!
Азор, все это время сидевший на коленях и слушавший тираду Одди, вдруг вскинул голову и испытующе посмотрел прямо на Артура:
– Она права, – сказал он тихо. – Я – та еще тварь, ради меня не стоит лишний раз рисковать. Тем более злосчастная рана так донимает меня, что я и сам предпочел бы покончить все разом, да только духу не хватает. Пусть госпожа Лян закончит начатое.
– Все господа остались в Доргейме, – сухо возразил Артур. – Я буду делиться с тобой едой и перевяжу рану. У меня есть целебная камышовая мазь. И я никому не позволю убивать, какой бы весомой ни казалась на первый взгляд причина.
– Я тоже буду делиться своей порцией, – скромно вставил Четверка, проявляя чудеса человеколюбия. Подумать только, он простил человека, который по своей злой воле затащил его на болота, хотел обокрасть и оставил умирать! Четверка же не только полностью отказался от мести, но еще и предпочел не оставлять Азора умирать теперь – жалкого, ничтожного, раненого.