Виолетта Орлова – Зловещие топи (страница 44)

– Ты не удержался, а мы голодать из-за тебя должны, – с откровенной неприязнью проворчал Чанг, зло оглядываясь по сторонам и думая, кому бы еще досадить. Какое-то время они сидели молча, млея от сытой пищи и приятного тепла, исходившего от костра. А потом пришло время подбросить веток в огонь. Спайки грубо толкнул в плечо Уткена:

– Давай, иди, недоносок, собери дров!

Четверка, будучи по натуре исполнительным и миролюбивым, по привычке послушно вскочил со своего места, однако Артур, рывком поднявшись на ноги, шагнул к Спайки. Он не намеревался терпеть издевки по отношению к своему другу. Если в Доргейме он еще мало на что мог повлиять, то сейчас ему надо было с самого начала установить правила в их маленьком отряде. На лице блондина появилась издевательская усмешка; и хоть забияка сейчас располагался ниже, ибо сидел на земле, в то время, как клипсянин мощной скалой возвышался над ним, он все равно каким-то непостижимым образом умудрялся смотреть на собеседника сверху вниз. Как некоторым людям это удается – загадка. Оделян с интересом наблюдала за повздорившими ребятами; казалось, подобные стычки ее только забавляли.

– Еще раз обзовешь его, макну тебя в золу, понял? – грубо сказал Артур, обращаясь к блондину. Тот лишь пожал плечами, словно вопрос клипсянина касался его в самую последнюю очередь, а затем с наигранным смирением сказал:

– Ну надо же кому-то сходить за дровами. Одди – главная, ее не попросишь. Иди тогда ты, Чанг.

Юноша смерил блондина длинным насмешливым взглядом.

– Не хочу, – бросил он. – Мне лень.

Артур не стал дослушивать этот весьма содержательный диалог; развернувшись на носках, он решительно пошел в сторону ельника. Юноша терпеть не мог, когда человек начинал ломаться, помыкать окружающими и строить из себя беруанского вельможу. Подумать только, великое дело – собрать хворост!

– Побольше собери! – в спину ему прокричал наглый Спайки.

Увязая в мокрой почве, Артур принялся собирать дрова. Как бы ему хотелось немедленно оставить эту малоприятную компанию! Не зря ли он, в самом деле, связался с Одди… Одно дело отправляться в поход со своими друзьями, и совсем другое – с людьми, вызывавшими стойкое отвращение. С другой стороны, Артур очень хорошо понимал, что ему не следовало поспешно судить их. Правда состояла в том, что он почти не знал никого из них, хоть с некоторыми прожил столько дней в одной камере.

Вокруг него с земли клубами поднимался туман, сквозь который разглядеть предметы было почти невозможно. Задумавшись, юноша не заметил, как кто-то подошел к нему сзади. Впрочем, до его уха донеслось знакомое мерзкое сопение, и он поспешил обернуться. На него, противно ухмыляясь, глазел рослый Питбуль, на котором тюремная роба выглядела безразмерной. Плечи его украшала шкура дикого зверя, придававшая образу Единицы совсем необузданный вид. Питбуль резко шагнул в его сторону, и Артур вынужден был отшатнуться, неудачно врезавшись спиной в дерево, скрытое в тумане.

– Четверка-то вроде не Дух, как думаешь, а, Бунтарь? – с язвительной усмешкой проговорил он. Артур почувствовал, как во рту его сразу стало сухо. Еще не хватало здесь устраивать драки! А он так устал, что вряд ли будет способен оказать достойный отпор своему врагу. Питбуль с показным дружелюбием положил ему одну руку на плечо, и показалось, будто он водрузил на него, по меньшей мере, свинцовую гирю. А затем он согнул пальцы в кулак и поднес их к самому лицу юноши, внушительно потрясая в воздухе своей огромной конечностью.

– Я могу раздавить тебя, как червя, за твою дурацкую выходку!

Артур, которому ничего не оставалось, вздернул подбородок и бесстрашно посмотрел Единице прямо в глаза. Он по-прежнему ничего не отвечал, собираясь с духом перед неизбежной потасовкой. Однако все пошло совсем не так, как ожидалось. Питбуль неожиданно расплылся в веселой улыбке и вместо удара сделал рукой несколько дружеских похлопываний Артура по плечу, словно и не собираясь минуту назад безжалостно давить.

– Не боись, тебя-то я не трону! У тебя мозгов палата, да и не из трусликов ты. Я, конечно, могу придушить тебя одной левой, однако это не добавит мне спортивного интереса. А если совсем честно, то я хотел бы стать твоим другом, ты не против?

Увидев, что Артур продолжает с откровенным подозрением коситься на него, Питбуль сделал шаг в сторону и развел руками.

– Вот, видишь, говорил же, что не трону! На самом деле, ты кое в чем подсобил мне, Бунтарь. До того памятного вечера с Четверкой у меня совсем не было друзей, одни лишь завистники и трусы. Потом же, начав вести себя по-другому, я обнаружил, что людей ко мне тянет вовсе не от того, что они меня боятся. Им действительно стало приятно со мной общаться! А ведь это целиком и полностью твоя заслуга. Не верю я, чтобы наш задохлик, ну, Четверка то есть, придумал бы всю историю с Духом. Слишком уж хитро. Но, признаться, вы меня здорово одурачили, как последнего болвана!

– Его зовут Уткен, а меня Артур, – дерзко заявил тогда клипсянин. – Мы уже не в Доргейме, значит, и клички ни к чему.

Единица растерянно улыбнулся.

– А если я не помню другого имени? Да и откуда у доргеймцев, отвергнутых всеми и забытых, настоящие имена? Но если уж это доставит тебе удовольствие, зови меня братец Пит. Это мне куда больше по душе, чем Питбуль.

– Договорились, – хмыкнул Артур.

– Я пошел за тобой, чтобы помочь собрать хворост, – с некоторым смущением проговорил новообращенный братец Пит. – И не удержался от маленькой мести. Признайся, ведь у тебя поджилки затряслись, а? Когда ты меня увидел?

– Да, – честно ответил юноша и тут же добавил с насмешливой улыбкой: – Я ведь действительно испугался за твою участь.

В первую секунду Единица не сообразил, что Артур имеет в виду. Однако потом, догадавшись, рассмеялся низким басом, откинув назад голову.

Вместе они довольно быстро собрали хворост. Преимущество вмешательства Единицы в процесс сбора дров было огромным – он, наверное, смог бы утащить на своей широкой спине весь лес, да и самого Артура в придачу.

Спайки, заприметив их, противно ухмыльнулся.

– Мы уж думали, тебе крышка, Бунтарь. Одди предположила, что тебя искупают в болоте, я же был больше склонен к версии, что тебя подвесят на суку. А Четверка вообще уже готовился идти по вашему следу. Что же ты так пугаешь своего приятеля?

– Ваши версии слишком примитивны, – усмехнулся Артур.

– Ну не всем же быть такими смекалистыми, как ты, новичок.

– Мы уже не в Доргейме, и правила изменились. Мы должны держаться вместе, а не пререкаться по пустякам. В противном случае нам не выбраться.

– Вот как? Неужто ты у нас теперь главный?

Артур смерил Спайки презрительным взглядом.

– Чтобы принимать решения и нести за них ответственность, вовсе не обязательно быть главным. Но если тебе так хочется видеть меня в этом образе – пожалуйста.

– Ты слышала, Одди? Что он себе позволяет! – возмущенно воскликнул веснушчатый блондин, приподнимаясь на месте. Казалось, он был готов, подобно разъяренному петуху, наброситься на Артура, однако Единица предостерегающе поднял руку:

– Еще одно слово от тебя услышу, Спайк, накормлю лягушками. Мы в бегах, за нами наверняка уже послали собак. И без твоих криков тошно.

Блондин так удивился, что даже замер. Почему-то он был изначально убежден, что Питбуль на его стороне! Да и как могло быть иначе, когда Артур с Четверкой провернули над Единицей такую скверную шутку! Но, как выяснилось, самоуверенный новичок очень быстро переманивает других на свою сторону. С минуту простояв на месте с чрезвычайно глупым видом, Спайки вновь плюхнулся на пенек, служивший ему стулом.

– Наш Бунтарь всем по душе… И Джеху, и тебе, Пит. Забыл уже, как он тебя извиняться заставил перед всеми? Или так нравится унижаться? – злобно пробурчал он и уперся взглядом в огненные всполохи от костра.

– Вас, конечно, очень занятно слушать, щеночки, – вдруг подала голос Одди. – Но кое-что вы должны усвоить раз и навсегда: я главная, а вы мне подчиняетесь без ропота. Если же кто-то будет выступать против…

Артур толком не успел понять, что произошло: Одди молниеносно вытянула вперед ладонь, как будто прямо из центра которой вылетело смертоносное оружие – стальной нож с красивым изумрудом на рукояти. Нож лихо пронесся между Единицей и Артуром, чуть не задев обоих, и со свистом вонзился в дерево позади. Шокированные ребята замолчали, а Оделян победоносно улыбнулась.

– Я сражаюсь лучше любого из вас. Поэтому не советую оспаривать мое главенствующее положение.

Никто не высказался против, однако один факт был совершенно очевиден: вне Доргейма Оделян стала одной из них, не лучше и не хуже. За ней уже не стоял могущественный Дух, готовый немедленно покарать за любое неправильное действие. Здесь не было Джехара, главного пособника Одди, злых тюремщиков, мрачного зиндана, камер и кандалов. А в самом начале пути Артур, сам того не желая, показал остальным, что авторитет Одди не так уж и непререкаем. Поэтому, несмотря на зрелищное и весьма красноречивое представление, каждый затаил внутри себя нечто особенное, но лишь в одном злобном сердце это отчетливо походило на мятеж.

Спали они мало. Оделян несколько раз переворачивала песочные часы; Артур сквозь полуприкрытые ресницы следил за ее действиями. Прошло около часа. Недостаточно для тех, кто брел всю ночь по колено в грязи. Но оставаться было опасно, поэтому путники не роптали. К вечеру они благополучно покинули край топей и дошли до печально известного в Полидексе Разбойного тракта.