Виолетта Орлова – Зловещие топи (страница 124)
Превозмогая боль, Даниел приподнял голову от пола и с надеждой устремил свой взор в открытое окно, от которого по помещению растекалась стужа. Вот бы взять и выпрыгнуть из него на свободу… Но нет, отсюда ему не уйти. Поняв только это, отважный сын академиков с деланным безразличием огляделся по сторонам.
Довольно унылая атмосфера царила в доме; это было видно и по просиженному серому стулу, и по обшарпанному столу с толстенным слоем пыли. За ним, кстати, сидел Кэнт и мирно пил липовый чай; по мере того как громила подносил чашку к губам, мышцы его напрягались и рука, удерживающая чашку, увеличивалась, наверное, раза в два. Хотя, может, так только показалось испуганному до полусмерти Даниелу, который мрачным взглядом следил за траекторией движения этой чашки. На стол, к толстым губам, и в обратном порядке.
– Сильно ударился? – мирно поинтересовался полидексянин, с любопытством уставившись на пленника.
– Сильно, – с какой-то прорвавшейся ноткой жалобы проговорил Даниел, впрочем, тут же устыдившись, что выказал так явно свои эмоции.
– Прости уж, деловому этикету мы не обучены, – со смешком сказал Кэнт. – Хочешь чаю?
Даниел яростно помотал головой и тут же скривился от боли в виске. Непонятно, почему мерзавец взял с ним такой любезный тон? Правила игры поменялись?
Кэнт улыбнулся, словно распознав его мысли, и сказал:
– Славно, что мы обнаружили беруанцев вдали от столицы. Вы будете нашим козырем. Однако хатуг-хан полагает, что вас слишком мало, чтобы вы действительно принесли пользу общему делу.
– Хатуг-хан – это военачальник полидексян? – вежливо поинтересовался Даниел, вспомнив, что когда-то он любил историю. Кэнт благосклонно кивнул своей желтой головой и степенно отпил чай.
– Военный вождь и высший представитель родовой знати, – охотно пояснил он. – Так вот, мудрейший хатуг-хан догадался о том, как нам в дальнейшем действовать. Здесь ведь поблизости находится школа, не так ли? Ты ведь туда летел на своем единороге?
Даниел почувствовал, как ему на миг стало нехорошо.
– Я-я… – замялся он, подумав вдруг об опасности, которая, подобно смертельному урагану, надвигалась на Троссард-Холл. Даниел оборвал фразу, так и не начав.
Кэнт кивнул.
– Да, можешь это не отрицать. Мы прекрасно знаем, что здесь находится школа. Но проблема заключается в том, что хатуги не могут отыскать ее в лесу; мы прошли здесь все вдоль и поперек, но безрезультатно. Леса в этой местности странные, дикие, как в них заходишь, так сразу хочется поскорее выйти. Не то что наша родная степь, где все видно за версту. Единорогов у нас не водится – ведь это прерогатива беруанцев летать по небу. Мы же привыкли пользоваться своими нижними конечностями. Но нам очень надо попасть в школу. Понимаешь, Даниел?
– Зачем? – хмуро поинтересовался пленник.
– Чтобы при подходе к Беру козырь наш был более многочисленным, – пространно ответил полидексянин.
Впрочем, и без его объяснений Даниел догадывался, зачем отряду хатугов понадобился Троссард-Холл. Вероятно, они захотят взять детей в заложники, чтобы потом шантажировать беруанцев. Зачем им допрашивать Даниела, узнавать, где расположен тот самый таинственный вход на Дерево, когда можно просто захватить школу и приказать королю впустить всех полидексян наверх.
Только вот Даниел не был уверен в том, что королю есть дело до каких-то там детей. Сыну академиков была противна мысль о том, что грубые замшевые сапоги из верблюжьей кожи начнут топтать землю в прекрасных садах Троссард-Холла, а жестокие желтые лица будут мелькать среди других – его лучших друзей. А вдруг король не захочет открыть вход, что тогда? Какая участь ждет школьников? Даниел просто не мог допустить, чтобы полидексяне нашли Троссард-Холл. Поэтому он быстро сказал:
– Я никогда не ходил в Троссард-Холл пешком. Только на единорогах. Если вы думаете, что я смогу указать вам дорогу, или что…
– Ходил, – с безобразной усмешкой перебил его Кэнт. – Твой друг уже обмолвился об этом.
Даниел почувствовал, как ладони его холодеют от ужаса. Неужели Тин предал их? Но нет, такого просто не могло быть.
Кэнт медленно встал из-за стола и лениво поразминал руки. Затем он вразвалочку подошел к сжавшемуся от страха Даниелу и поднес рукоятку плети к лицу юноши и приподнял за подбородок.
– Я не буду бить тебя. Не вижу смысла. Но завтра ты будешь нашим добровольным проводником. Как и твои друзья. Ты проведешь нас в школу по наиболее быстрому маршруту.
– Я ни за что это не сделаю! – выпалил Даниел, давясь собственным безрассудством.
– Тогда твоя девчонка умрет раньше положенного срока.
На следующий день в седой предрассветной мгле в лес зашел небольшой отряд людей, облаченных в вороньи одеяния. Их вели трое юных молодых людей. Мрачное шествие замыкала еще одна группа; внешностью своей они разительно отличались от полидексян. Среди них присутствовали Оделян, Джехар и еще несколько доргеймцев. Процессия была молчаливой, унылой, и по траурным черным одеяниям весьма смахивала на похоронную.
Даниел, Тин и Диана шли рядом, бок о бок. Руки их были плотно завязаны, и не представлялось никакого шанса на побег. Ребята угрюмо молчали, не переговариваясь друг с другом. Атмосфера была предгрозовой, в свинцовом небе погромыхивал гром, обещая вскорости разразиться дождем со снегом. Смрадень еще лютовал, хотя это были его последние потуги. Где-то в бескрайних степях Полидексы уже давно воцарилась теплая погода, но здесь, в лощине Троссард-Холла, еще было холодно.
Даниел истово надеялся, что, как только они ступят в лабиринт, полидексяне испугаются и передумают идти дальше. Об этом же думали Тин и Диана.
Они шли мучительно долго, но в какой-то момент хатуги все же заволновались и решили сделать привал. Проводников привязали к искривленному дереву, недалеко от места стоянки. Сами же полидексяне разожгли костер и принялись жарить только что пойманного дикого кабана, поливая его молочной водкой, и перекусывать сушеным творогом. Проводникам еду не предложили, оставив их сидеть и голодными глазами наблюдать за пирующими.
Даниелу все не хватало решимости спросить у Тина, зачем тот сказал, будто они знают дорогу до школы. В иные моменты храбрый, сейчас сын академиков попросту боялся узнать, что приятель его смалодушничал и, по сути, предал не только их, но и своих друзей, которые сейчас беззаботно учатся в Троссард-Холле и не подозревают, что на них надвигается буря. Артур наверняка первым делом бы спросил, но вот он, Даниел, не мог решиться. Так пленники и сидели в неловком молчании, однако в какой-то момент Диана все-таки прервала тишину.
– Что будем делать, Дан? – тихо спросила девушка, обратившись к тому, кого она не без оснований считала в настоящий момент лидером в их маленькой группе. Юноша покачал головой, с безнадежной тоской глядя перед собой. Он не знал.
– Мы ведь не можем привести их в Троссард-Холл, да? – продолжила свою мысль Диана.
– С одной стороны – нет, а с другой… Вряд ли они причинят школьникам вред, – вдруг встрял в разговор Тин. Лицо его было непривычно бледным и таким жалким, что Даниел опять не решился с ним говорить начистоту. Он лишь сказал:
– С помощью школьников полидексяне постараются проникнуть на Дерево. А там наши семьи! И даже если они не причинят вреда лично нам, то всем беруанцам точно не поздоровится. Посмотри на них, Тин, они вооружены не просто так, чтобы с нами в игры играть. Дело обстоит куда серьезнее. Мы не должны показывать им путь в лощину. Но как это провернуть… Если бы мы с тобой были одни, но Диана… Я не собираюсь рисковать ее жизнью.
– Чем я отличаюсь от вас? – с грустным смешком ответила гордая кагилуанка. – Нас всего трое. А в школе добрая сотня. Мы вполне можем пожертвовать собой ради других.
– Артур… Он не простит мне, – тихо возразил Даниел, чувствуя, как глаза начинает предательски пощипывать.
– Мы не должны рисковать жизнью Дианы, – поддержал его Тин, однако сын академиков угрюмо промолчал.
Ребята продолжили молчать – голодные, расстроенные, лишенные всякой надежды и ободрения, хоть и заботливо прикрытые козлиной шкурой, но в то же время продрогшие от холода, с затекшими руками и без единой мысли в голове.
Пошел холодный дождь, и с земли поднялся белый слоистый туман. В нем терялись мох, вереск, дорога, да и всякий предмет, на свою беду здесь оказавшийся, – живой или неживой. Лабиринт делал свое дело – на душе появился неприятный осадок, ожидание свершения чего-то ужасного и непоправимого. Даниел хотел бы поскорее оказаться в саду естествознателей, однако он вовсе не желал показывать его захватчикам.
Вдруг в их сторону по туману заскользила какая-то тень, а потом Даниел увидел свою недавнюю знакомую. В руках девушка несла флягу с молоком яков и добрый кусок кабанятины.
Подойдя, она развязала путы на их руках и неловко сунула пленникам еду. Тин с оживлением посмотрел на избавительницу, однако молоко оказалось таким вонючим, что его едва ли можно было пить.
– Поешьте, – сказала Оделян, внимательно осматривая пленных. Затем взгляд ее черных глаз задержался на лице Даниела. У того на виске слиплись волосы от крови – результат неудачного падения на пол. Потом Оделян, ко всеобщему удивлению, развязала также путы на ногах юноши и поманила его за собой.