Виолетта Орлова – Зловещие топи (страница 123)

– Не очень-то удобное место для сна, – неожиданно для себя грубо буркнул сын академиков и тут же зарделся от собственной невежливости. Мать бы его сейчас точно раскритиковала за подобную неуклюжесть.

– Это правда, что тебя зовут Даниел и ты из Беру?

Юноша устало кивнул головой. Придумывать небылицы ему не хотелось.

– Плохо. Лучше бы ты был из какого-нибудь другого места, хоть бы даже из этой захолустной деревни. Кстати, меня зовут Оделян, но для тебя я могу быть просто Одди. Мы с моим отрядом направляемся в Беру.

– Значит, вы на стороне полидексян? – хмуро поинтересовался Даниел. Он сам не знал почему, но этот вопрос казался ему чрезвычайно важным в данный момент, а еще более значимым представлялся ответ неизвестной девушки.

Оделян насмешливо хмыкнула.

– Скорее, это они на нашей. У нас лучший боевой отряд, который стоит тысячи таких жестоких и необученных солдафонов, как тот, что чуть не лишил тебя жизни.

Даниел молчал, задумавшись. Он вдруг с особенной тоской в сердце подумал об участи беруанцев, когда на них со всех сторон пойдут эти самые необученные, как выразилась Одди, солдафоны. Также юноша вспомнил своих родителей в Престижном графстве, и ему сделалось совсем плохо.

Оделян, однако же, по-своему истолковала молчание пленника. Она подошла к нему и ловким движением ножа разрезала путы на его руках, хоть в этой мелочи облегчив его страдания.

– Можешь поблагодарить меня за спасение, – немного заносчиво добавила она, внимательно глядя на Даниела. Тот кивнул, опомнившись.

– Да, я не сказал, прости. Спасибо за твое вмешательство, наверное, если бы не ты – меня бы уже не было среди живых. Впрочем и так, думаю, участь моя незавидна. Да-да, я непременно скоро умру, – по мере того, как Даниел говорил, голос его все понижался и понижался, покуда не стал звучать так, будто раздавался со дна замогильного склепа. Оделян удивленно вскинула брови, ибо, не зная характера Даниела, приняла его речь за чистую монету.

– Вовсе нет, никто не собирается лишать вас жизни!

Даниел тяжело вздохнул и с укором посмотрел на Оделян, словно осуждая за легкомыслие и недальновидность.

– Понимаю, ты хочешь утешить меня, но я-то очень хорошо знаю, что добром это не кончится.

Оделян подошла к Даниелу и осторожно принялась массировать ему руки, которые совершенно онемели от веревок.

– Так должно быть лучше, – почти ласково сказала она, с волнением вглядываясь в лицо печального юноши. К ее совершенному удивлению, тот вдруг растянул губы в шаловливой улыбке.

– Говорят, девушки не терпят пессимистов. Кажется, это неверное суждение, – насмешливо произнес Дан, а его лицо выглядело таким веселым, что и суровая воительница Оделян не смогла сдержать улыбки.

– Так ты пессимист?

– Я бы сказал, пессимист с оптимистичным уклоном. Я точно знаю, что умру, но верю, что это не самый печальный исход, – с улыбкой ответил Даниел.

– Ты очень нравишься мне, – с присущей ей прямотой сказала тогда Оделян. – Ты поступил благородно, вступившись за свою девушку. У тебя не было оружия, и, помимо прочего, я вижу, ты ничегошеньки не смыслишь в боях. Движения твои неуклюжи, ты не знаешь, как блокировать удары, более того, я кожей ощутила твой страх, какой одолевает лишь новичков. Но, несмотря на это, ты все же решился с голыми руками противостоять смертельному оружию… Даниел, ты настоящий храбрец и благородный человек!

Эти слова были сказаны столь серьезно и с таким важным апломбом, что храбрый сын академиков немного смутился. Все-таки не каждый день ему делали комплименты хорошенькие девушки.

– И мне ужасно не хочется, чтобы тебя допрашивала та тяжеловесная скотина. Как жаль, что ты из Беру, а не из другого места.

Даниел пожал плечами и философски изрек:

– Мы оттуда, откуда есть, ни больше, ни меньше. Вообще-то я ему уже все рассказал. Я учусь в Троссард-Холле. Летел в школу на единорогах, но когда перелетал Ту-что-примыкает-к-лесу, они подстрелили перевозчиков и вот… Я здесь.

– Ты умолчал, что с тобой твоя девушка. Хотя я прекрасно знаю, что другой на твоем месте признался бы в первую секунду начала допроса. Это тоже говорит о тебе с хорошей стороны.

– Диана вовсе не моя девушка, – по инерции возразил Даниел. – Я поклялся своему другу Артуру, что буду ее защищать, – с некоторой долей хвастовства изрек юноша и тут же прикусил язык, ругая себя за излишнюю болтливость. В самом деле, стоило ли это рассказывать незнакомке?

Оделян отреагировала на его слова как-то странно: выпрямилась, а на устах ее сверкнула гневная усмешка.

– Я знала одного человека с этим именем. Большего подлеца мне не приходилось встречать в своей жизни.

– Тогда это вовсе не тот Артур, – с жаром возразил Даниел, и попытался привстать на связанных ногах, но вместо этого лишь завалился к каменной стене, больно ударившись затылком о стеллаж с бутылями. – Что же это! – в негодовании воскликнул он. – Хоть когда-нибудь может все закончиться хорошо?!

– А что случилось с твоим другом?

– Его несправедливо осудили в Беру и отправили в исправительную колонию. Доргейм-штрассе, так, кажется она называется. Только он невиновен и не должен там находиться! – с горечью промолвил Даниел, почти воочию увидев своего друга. – Этот человек заслуживает лучшего. Почестей, признаний, славы… Хотя нет, пустое, Артур заслуживает любви. Но мне теперь кажется, что чем лучше человек, тем хуже к нему относится этот мир.

Пока он говорил, Оделян с огромным подозрением косилась на него, а когда он закончил, то задумалась, погрузившись в свои мысли. Затем она произнесла, почти с отвращением:

– Люди часто разочаровывают, ты вроде думаешь о человеке с хорошей стороны, а он при удобном случае вонзает тебе в спину кинжал.

– Так бывает, но про Артура этого сказать нельзя, – упрямо возразил Даниел, удивленно покосившись на Оделян.

– Так можно сказать про любого, – отрезала бывшая царица Доргейма.

– Зачем ты пришла? – спросил тогда Даниел, чувствуя в сердце глухое раздражение. – Ты все равно на стороне захватчиков, значит, такая же жестокая и беспринципная. Ведь ты их поддерживаешь, да? Думаешь, что можно запросто прийти в чужой дом, который хозяин возводил с таким старанием и любовью, и сказать: уходи, теперь тут живу я. Зачем полидексяне идут в Беру? Чтобы прогнать нас с дерева? Но это наш дом!

– А почему именно вы заслуживаете того, чтобы там жить? – взвилась Оделян. – Почему беруанцы считают, что можно спокойно выгонять сверху тех, кто не способен уплачивать налог? Почему исправительные колонии никогда не пустуют, ибо в столице готовы за любую провинность сослать с ветки? Почему в забытом всеми Догейме постоянно приток новых людей?!

– Доргейме? – встрепенулся Даниел. – Что тебе известно про Доргейм? Я уже говорил, именно туда сослали моего друга…

Оделян замерла как кобра перед прыжком, ибо уже поняла, что наговорила лишнего. Не должна была она упоминать забытый всеми край болот и топей. Однако пленный юноша вывел ее из себя. Она пришла справиться о его судьбе и облегчить страдания, а он разговаривает так, словно даже не испытывает никакой благодарности, а только раздражение.

Оделян вспомнила о том, что является хозяйкой, а остальные должны ей подчиняться, а тут, скажите пожалуйста! жалкий пленный беруанец, который не хочет проявить хоть толику уважения!

– Сегодня тебя будет допрашивать хатуг Кэнт. О том, куда летел, почему скрыл своих спутников, а также о том, где главный вход на дерево, о местоположении которого знает лишь коренной беруанец. И лучше бы тебе говорить правду! – жестко сказала Оделян и порывисто встала. – А если будешь молчать, то допрашивать будут твоих друзей. Или всех вместе.

Даниел вскинул голову, а ноздри его самолюбиво затрепыхались, как у норовистого коня.

– Вот и проваливай. Тоже мне, спасительница нашлась. Лучше бы ты не вмешивалась тогда, когда полидексянский бугай у меня перед носом саблей махал, хотя бы я умер без лишних мучений.

Оделян, уже подходя к лестнице, обернулась и, холодно сверкнув глазами, сказала:

– Ты и так умрешь без лишних мучений, Даниел. Если будешь говорить правду.

С этими словами она ушла, оставив бедного юношу мучиться от безызвестности и ожидания скорой развязки. Сперва Даниел не боялся, ибо был чрезмерно взбешен. Но вот гнев его поутих, раздражение на девчонку прошло, а вместе с этим к горлу волной подступил душераздирающий страх. Нет, право, ожидание казни куда страшнее ее непосредственного осуществления. Впрочем, наш разум всегда делает вещи ужаснее, чем они есть на самом деле, но разве от этого легче?

Тоскливым взглядом Даниел смотрел на лестницу из погреба и дверь, представляющую собой тяжелую гранитную плиту, как в склепе, а тело его периодически охватывала болезненная дрожь. Его в какой-то момент даже посетила малодушная мысль о том, что зря он прогнал Оделян, надо было попробовать как-то с ней договориться, может, она смогла бы ему помочь. С другой стороны, какой помощи ждать от захватчиков? Но все же непонятно, она просто так упомянула Доргейм, или была как-то связана с этим местом? Даниел не знал.

Прошло еще немало времени, прежде чем он предстал перед своим кошмаром во плоти – но сначала его, полуживого от страха, грубыми пинками погнали наверх и завели в какой-то покосившийся от старости домик. Все произошло так стремительно, что Даниел даже не смог оценить, как далеко он находится от спасительного особнячка, где жила Тэнка. Молниеносно протащив пленника по бревенчатому коридору, полидексянский вояка рывком бросил его на пол, да так, что бедняга сильно ушибся головой.