Виолетта Орлова – Янтарная гавань (страница 68)

– Мы надолго остановились? Разве не лучше поскорее закончить все?

– Не торопись. Я чувствую себя не очень хорошо, – с трудом проговорила Шафран. Кирим удивленно посмотрел на бледное лицо рыжеволосой охотницы. Какое-то время, может, с минуту, она раздумывала, по-прежнему пристально рассматривая своего пленника. Затем резко привстала и ловко, по-мужски, разрезала путы на руках юноши.

– Лети, мой сокол, – с мучительной дрожью в голосе проговорила она. Кирим не стал дожидаться повторного позволения. Он, подобно дикому зверю, выпрыгнул из пресловутой повозки и, не оглядываясь, побежал все дальше от квартала богачей, расталкивая на своем ходу людей.

Конечно, юный армут уже не мог видеть злобную гримасу, которая исказила лицо Паприки. Не был он также свидетелем того, как краснощекий юноша в совершенной ярости выхватил нож и вонзил его в спину ненавистной Шафран, которая в этот момент совсем не ожидала атаки и не смогла ничего сделать, чтобы себя защитить. Все было кончено: Мир чудес, богачи, плен, рабство, воровство, прежние дела. Он свободен, свободен! Только одна эта мысль заставляла воспарять все его существо к небесам. Кирим бежал так, как, наверное, не бегал еще никогда в своей жизни. Его длинные сильные ноги несли его обратно, к хижине табиба, туда, где он оставил друзей. Юноша смог остановиться только тогда, когда забежал внутрь знакомого шатра.

Ничего не подозревающие друзья как раз приступали к трапезе. На правах хозяина ответственным за еду был табиб, и, как выяснилось, лечил он, по всей видимости, куда лучше, чем готовил.

– Кирим? – удивленно воскликнул Артур, глядя на едва отдышавшегося армута. – Ты в порядке?

Кирим перевел на него взгляд и вдруг, к удивлению всех присутствующих, бледное лицо его покраснело, и он разразился громким смехом. Было видно, что он близок к истерике.

– Шафран жива, – наконец смог выговорить он. – Они хотели отдать меня богачам, как сбежавшего раба. Но в последний момент… В последний момент… – Кирим сбился и замолчал. Он все не мог поверить своему счастью. Как же так, собственно, получилось, что он на свободе? Бедный армут все время находился в таком мучительном волнении от всего произошедшего, что даже не осознал до конца, что Шафран пожалела его и отпустила. Вдруг еще одна тревожная мысль пришла ему в голову.

– Ах, Артур! – вскричал он страшным голосом. – Я ведь так и не достал пропуск в Тимпатру!

– Вообще-то именно это я и хотела тебе сказать перед тем, как ты уходил, – вдруг вмешалась Тиллита. Кирим перевел непонимающий взгляд на армутку.

– Ты хотела сказать? Что именно?

– То, что пропуск в Тимпатру у меня есть, как и у любого представителя богатого сословия, – невинным голосом проговорила Тилли, насмешливо глядя на растерянного Кирима, который выглядел сейчас особенно жалко: с мокрыми от пота волосами, прилипшими ко лбу, бледным лицом и лихорадочно горевшими глазами.

– И ты… ты молчала?! – обвиняющим голосом выкрикнул армут, но Тилли только беззаботно повела плечами.

– Я начала говорить, но ты не захотел меня выслушать. И потом, я же не знала, что ты попадешь в такую передрягу, иначе, несомненно, сделала бы все, чтобы до тебя достучаться.

– Нет, вы это слышали! – воскликнул Кирим, впрочем, даже не скрывая своего облегчения. – Коварство женщин не знает границ! И почему только говорят, что каждый добропорядочный армут должен непременно жениться!

Глава 15 Все реки текут в море, но море не переполняется: к тому месту, откуда реки текут, они возвращаются, чтобы опять течь

Если и есть на свете места, наиболее приближенные к небу, то таким по праву мог бы считаться портовый город Гераклион.

«За какие такие заслуги?» – спросил бы критически настроенный беруанец, который априори благодаря гигантскому дереву находился далеко от земли. И вот здесь уже коренной выходец из Гераклиона с гордостью пояснит, что, если в ранний предрассветный час выйти на берег Осанаканского моря, то может показаться, что небо смиренно лежит у твоих ног, подобно послушному щенку, желающему получить поощрение от хозяина. А все дело в том, что цвет воды в это время дня почти сливается с белесыми облаками, которые, по обыкновению, каждое утро приносит южный ветер.

Здесь было гораздо теплее, чем в Полидексе, и тем паче в Беру. Довольно высокая температура воды создавала в городе уникальный микроклимат, который особенно приходился по нраву приезжим.

Что же из себя представлял Гераклион? Можно ли было его полюбить, раз увидев? Впрочем, путнику, впервые сюда попавшему, город сперва показывался скорее не с визуальной, а больше с обонятельной стороны, если так позволительно выразиться. Солено-острый запах рыбы сразу же приветствовал гостя, сражая его наповал разнообразием оттенков: от дымно-копченого терпуга и аппетитной жареной барабули, обваленной в муке, до тухлого смрада окоченелых рыбных голов, нередко появлявшихся на улицах города. Если только кому интересно было узнать, как пахнет море, то ему непременно следовало бы побывать в Гераклионе.

Дома в этих краях строили из белой глины, чтобы в жаркий оюнь солнце не так нагревало стены; двускатные крыши же обычно с целью теплоизоляции покрывались сушеными водорослями, а поверх застилались рыболовными снастями, которые почти наполовину свисали с крыш, закрывая окна, подобно москитной сетке. Все строения были по своей форме прямоугольные и длинные, ибо гераклионцы предпочитали жить со своим скотом; в одной части дома размещались животные, в другой – люди. Естественное удобрение вкупе с перегнившими водорослями также добавляло всеобщему запаху определенный колорит, который ни с чем было не спутать.

Многие дома выглядели очень нарядно за счет прекрасных морских ракушек, которые сплошь покрывали стены. Дороги также были повсеместно посыпаны мелким ракушечником либо же разноцветной галькой, которая приятно шуршала при ходьбе; поэтому, в особенно многолюдные часы, приезжим могло показаться, что это волны шумят в самом сердце города. Если в Мире чудес различия между сословиями вырисовывались особенно ярко, то в Гераклионе вопрос неравенства не стоял вообще, ибо все жители были в одинаковой степени бедны.

Здесь успешно реализовалась модель общества, когда все, что имелось в городе, как бы находилось во владении каждого. Любой гераклионец мог хвастливо заявить, что ему принадлежит весь город, и никто не посмел бы оспорить эти его беззастенчивые притязания. Дома здесь были открыты для всех (туда не впускали лишь, разумеется, чужаков), торговли не существовало практически и вовсе (разве только для приезжих), люди питались тем, что они добывали в море. Если улов оказывался неудачным, то семья нещадно голодала.

В Гераклионе сложно и даже почти невозможно было встретить незнакомых людей; каждый приходился другому соседом, другом, кумом или сватом. Впрочем, в определенное время года сюда наведывались важные жители столицы либо студенты, чтобы насладиться чудесным морским климатом; но, надо отметить, долго они тут не задерживались, ибо здешний край не предполагал никаких удобств для приезжих.

В этот раз ребята мучительно долго летели на единорогах, поэтому прибыли в Гераклион уже к позднему вечеру. Шатаясь после длительного сидения, совершенно одуревшие от утомительной поездки, страдающие от многочисленных травм и порезов, отважные путники еле выбрались из путевой кареты.

Сразу в нос им ударил жуткий рыбный запах, напоминавший тот, что исходит обычно от селедочного рассола. Диану начало сильно мутить. Всю дорогу бедная девушка мучилась лихорадкой, которую, по всей видимости, спровоцировали ожоги. Артур, как мог, ухаживал за ней, каждый раз с волнением всматриваясь в ее бледное лицо и темно-серые глаза, которые во время нежданной болезни приобрели какой-то особенно глубокий цвет. Впрочем, надо отдать ей должное: терпеливая девушка ни разу не посмела пожаловаться на свое ослабленное состояние или высказать недовольство по поводу долгого пути, хоть ее проницательный друг, разумеется, прекрасно понимал, что ей плохо до дурноты. Артур сам заботливо смазывал девушке руки кагилуанскими мазями, однако, эффекта от них пока, увы, не наблюдалось. Юноша мечтал поскорее прибыть в Гераклион и устроиться где-нибудь на ночевку, чтобы его измученные друзья смогли, наконец, передохнуть.

Но здесь отважные путешественники столкнулись с первой существенной проблемой. Когда единороги со своей драгоценной ношей приземлились в самом центре портового города, выяснилось, что он абсолютно мертв, тих и неподвижен. Темные, вонючие от водорослей дома, наглухо закрытые, не менее темные улицы, где не имелось ни одного фонаря, ни одного прохожего, словно всех жителей в одночасье смыло прибоем! Куда идти и где искать ночлег? Необходимо, конечно, было найти постоялый двор, но у кого спросить?

Все эти вопросы всецело занимали голову руководителя маленького отряда; Артур был в настоящий момент почти единственным из их компании, способным трезво рассуждать. Кирим и Тод, конечно, тоже чувствовали себя неплохо, однако они слабо представляли, что следует предпринять и куда идти, целиком предоставив Артуру свободу действия. В настоящий момент они были подобны щепам, готовым плыть, повинуясь руководящей силе течения. Остальные ребята и вовсе едва волочили ноги от усталости.