Виолетта Орлова – Янтарная гавань (страница 213)

С этими словами юноша сел на место, чувствуя сильное сердцебиение. Скорее бы уже эта пытка закончилась!

Люди молчали, в сердцах своих, вероятно, по-прежнему осуждая его, тем более что обвиняемый сам признал достоверность слов Тода.

Прошло какое-то время. Судьи совещались в отдельной комнате, либо же, если быть точнее, в гримерной за ареной, ибо не стоит забывать, что судебный гнездим был не чем иным, как цирком. Впрочем, это очень даже символично, ибо на самом деле весь процесс походил на цирковое представление, только в роли животных, по команде выполнявших трюки на манеже, выступали сами люди. Последний свидетель тихонько стоял в стороне; после того оглушающего заявления прокурор задал ему еще пару уточняющих вопросов, на которые беруанец ответил с ужасающей честностью, подобно тому самому раторбержцу Клоку, который, будучи приверженцем правды, безжалостно отдал свою мать на верную гибель. В принципе, Артур действительно однажды угрожал Тоду ножом, обещая убить, равно как и бездействовал в тот момент, когда Лика падала в пропасть, так что вся информация, без утайки рассказанная только что Тодом, была в какой-то степени правдивой, в этом пункте к беруанцу невозможно было придраться.

Почему же тогда его жалкие показания на суде – мерзость, подлость, низость и самое отвратительное предательство, на которое только способен человек? Наверное, Тоду еще только предстояло это осознать.

Наконец послышался перезвон колокольчиков, присяжные неторопливо вышли, и главный судья решил зачитать вердикт. Настал самый важный кульминационный момент всего процесса. Стоило ли говорить о том, что публика вновь смолкла, живые люди будто бы превратились в каменные изваяния, и можно было слышать, как легкий ветерок гуляет по залу? А потом началось. «Виновен», «виновен», и так далее по всем пунктам. Приятная внешность обвиняемого отнюдь не содействовала смягчению приговора, как того обещал господин Рем. Не помогли также и положительные свидетельства. Слово государственного чиновника, равно как и жандармов, оказалось весомее и значительнее, а последняя фраза Тода и, наконец, невероятная выходка адвоката довершили свое дело. Если беруанец умолчал бы про ту ситуацию, когда Артур вынужден был угрожать ему, если бы адвокат остался и продолжил бы защиту, все могло пойти совсем в ином ключе…

Впрочем, приговор все же был смягчен благодаря активному женскому вмешательству: вместо пяти лет в исправительной колонии Полидексы незадачливому клипсянину дали всего два года – да и то лишь с той целью, чтобы прогнать его с дерева. И если рассматривать это решение само по себе, в отрыве от реальности, то оно не являлось чем-то излишне жестоким, ибо исправительная колония в степном городе составила о себе неплохую репутацию – это было своеобразное учебное заведение с весьма компетентными преподавателями, по окончанию которого даже выдавали диплом. Несовершеннолетним преступникам позволяли работать во время учебы и зарабатывать венгерики, которые те могли потом потратить на самих себя.

Проблема заключалась в том, что после отбывания срока освобожденные не имели права покидать пределы Полидексы. Их ставили на учет, за ними строго следили, и они как бы продолжали оставаться арестантами, только тюрьма их увеличивалась в несколько крат. Словом, они становились полидексянами без возможности самоопределения. И если для какого-нибудь вора и драчуна подобный судебный приговор еще мог бы оказаться полезным и благотворным, ибо, с одной стороны, он давал ему возможность учиться и работать, а с другой стороны – очищал беруанское общество от негативных элементов, то для Артура, увы, это решение представлялось поистине ужасным. Он не мог с ним смириться, и не только потому, что был невиновен. Поэтому уже сейчас, во время оглашения приговора, юноша твердо решил для себя: он сбежит, сбежит сразу же, как представится такая возможность. И пусть он будет в розыске, пусть будет подвергать свою жизнь опасности (ведь сбежавших арестантов могли отстреливать из арбалета), все равно он не поедет ни в какую Полидексу!

Женщины с некоторым сожалением смотрели на объект своего обожания – откровенно говоря, им всем хотелось хоть чуточку снисхождения. Но мужчины, напротив, были довольны, поэтому и дамы вскоре согласились со своими избранниками. В конце концов, раз уж адвокат от него отказался, значит речь действительно идет о страшном преступнике. Стоило ли в таком случае говорить о снисхождении?

Суд завершился, к Артуру тут же откуда ни возьмись подошли жандармы и повели его куда-то, но он не видел и не запоминал, ибо находился словно в тумане. Кажется, его завели в какую-то комнату для оформления документов. Здесь за столом важно восседал государственный коронер – человек, которого измученный юноша сейчас хотел бы видеть в последнюю очередь. Седовласый мужчина что-то старательно записывал на свитке, а когда привели Артура, то он поднял голову и с некоторым высокомерием покосился на вошедших.

– А вот и вы, мой мальчик, – произнес господин Рем холодным и отчужденным голосом. Юноша поморщился от отвращения; говорить с этим неприятным человеком ему отчаянно не хотелось. Удивительно, что коронер вновь стал обращаться к нему на «вы».

– Сейчас я подпишу вам все необходимые документы, подождите пару минут, – с издевательской вежливостью проговорил коронер. – Присядьте, а то, судя по вашему жалкому виду, вы валитесь с ног, – добавил он, но Артур не тронулся с места. Закончив свою рукопись, коронер медленно достал перо и картинным движением руки взмахнул им, прежде чем поставить свою изящную подпись. Затем он аккуратно свернул свиток и протянул Артуру:

– Теперь это принадлежит вам. Сюда будет записываться вся информация о вашей успеваемости и проведенных работах. Документ выдается на всю жизнь. Не вздумайте потерять его; в противном случае вас будет ждать суровое наказание.

Губы юноши скривились в презрительную усмешку. Он не только не вздумает, он сам выкинет этот мерзкий документ, как только сбежит. Очевидно, господин Рем догадался о бунтарских мыслях Артура и с наигранным сожалением покачал головой:

– Откровенно говоря, я всегда подозревал, что вы кончите плохо, молодой человек. Жаль только, мой несвоевременный отъезд из столицы помешал встретиться с вами до суда. Мне было бы весьма любопытно потолковать с вами без посторонних.

Артур замер, чувствуя, как от изумления и растерянности у него перехватывает дыхание. Заметив в глазах юноши неподдельный вопрос, коронер насмешливо приподнял тонкие брови.

– Да что с вами такое? Выглядите прескверно.

Артур лишь рассеянно качнул головой и медленно взял протянутый свиток. Мысли его путались.

– Заберите у Каду «Антикрыс», чтобы не травил задержанных, – едва слышно пробормотал клипсянин и добавил: – Куда мне идти?

Коронер холодно кивнул жандарму, отчего тот, с готовностью подскочив к Артуру, излишне грубо схватил арестанта за плечо. К чему теперь лишние церемонии, когда перед ним находился преступник, чья вина только что была официально признана?

– Пожалуйте за мной, – с издевательской фамильярностью сказал он.

– Прощайте, – в спину Артуру бросил господин Рем. – Вряд ли мы еще с вами увидимся в столице.

Господин Рем никак не прокомментировал фразу юноши, да и тот больше ничего не говорил. Заключенного опять вели куда-то, вокруг были люди, кажется, ему что-то кричали вслед… Но вот безжалостный конвоир привел его в закулисье, где было так темно, что человек, попадавший сюда из более светлого помещения, буквально терял способность видеть. Так и Артур, попавший в кромешную тьму, очнулся только тогда, когда его грубо втолкнули в какую-то клетку с крупными железными прутьями, где уже находились два незнакомых юноши.

Один был коренастый, веснушчатый, с покатым лбом, козырьком, нависшим над его глазами и придающий незнакомцу сходство с обезьяной, коротко стриженный, в высоких и совсем не оюньских ботфортах, в которых парень утопал почти по пояс, а другой, напротив, худощавый, даже тонкий, изящный, будто фарфоровая статуэтка, почему-то совершенно лысый и гладкий, высокий, в сандалиях на босу ногу. И если последний был одет очень легко – в одну лишь тунику, перехваченную на поясе кушаком и тонкие хлопчатобумажные штаны, то второй, казалось, пропустил тот факт, что в столице уже давно установилась теплая погода. Высокие сапоги, шапка, косо натянутая на уши, байковые штаны с ворсом и вязаный шарф, по всей видимости, уже давно не знавший стирки, составляли его чудный гардероб. Увидев, что в их компании пополнение, оба с дурашливой церемонностью встали со своих мест.

– Смотри-ка, Бабочник, это тот самый, что сегодня бил понт? – пробормотал низкорослый, на что лысый парень не менее загадочно ответил:

– А сам небось вальнул кого-нибудь по-тихому. Дать, что ли, ему в шнифт, чтобы не смотрел на нас так вызывающе, а, что думаешь, Жаба?

Артур решительно ничего не понял из всей этой белиберды, но все же подальше отошел от своих сомнительных соседей. Впрочем, и отойти было невозможно, ибо клетка, увы, оказалась слишком тесной для того, чтобы свободно разгуливать по ней – приблизительно на пять единометров в ширину и на столько же в длину. Поэтому Артуру пришлось довольствоваться тем, что он почти вплотную вжался в прутья, пытаясь рассмотреть сквозь них место, где он оказался.