Виолетта Орлова – Янтарная гавань (страница 215)

– Так ведь же Дорон…!

– Папаша Тина сыграл немаловажную роль, но все-таки, полагаю, тут кроется что-то еще… Я не понимаю до конца. Кому-то, помимо Дорона, было выгодно, чтобы я оказался в Полидексе. Не имею понятия, зачем. Но мне это не нравится. Вам с Дианой следует поскорее улететь в Троссард-Холл! Кстати, Диана… Где она?

– Родители забрали ее, чтобы у жандармов не возникало желания допросить ее… Ведь и у нее изначально не было пропуска… Они вместе будут ждать недалеко от судебного гнездима.

– А Тод?

Добродушное лицо Даниела сморщилось от безудержного гнева:

– Там, на суде, когда мерзавец начал говорить против тебя… Ты знаешь, у меня было такое чувство, что я накинусь на него и буду бить, пока тот не замолчит… Никогда в жизни я не с кем не дрался, но в ту минуту, клянусь, был способен на все, что угодно! Да и теперь – лучше бы ему не встречаться со мной лицом к лицу! Вот ведь подлый мерзкий предатель!

Артур с заметной грустью опустил голову.

– Он был страшно зол на меня и отомстил таким образом. Что ж, его право.

– Что он там за ужимки строил перед тобой? Что этот подлец говорил?

– Тод спросил, готов ли я попросить у него прощения. «Извиняешься?» – вот то слово, что он произнес перед тем, как рассказать о случае на болоте.

Даниел заскрежетал зубами от бессильной злобы; его слишком переполняли эмоции, он задыхался и не мог говорить.

– Так вот, Дан… Я считаю, что меня подставили. Теперь я почти наверняка уверен, что коронер специально посоветовал мне этого ушлого адвоката. Ему нужно было, чтобы я проиграл дело! Но вот зачем, зачем? Инк упоминал о моей особой роли, так может, идея отправить меня в Полидексу как-то связана с борьбой с Тенями? Или с «Последним словом единорогов»… Жаль, что Инк не захотел мне все рассказать до конца… В противном случае, я совершенно не понимаю, кому еще смог досадить! Ах, Дан, я знаю, что не должен признаваться тебе в этом, но я так устал! Пару раз во время суда мне хотелось вскочить со своего места и убежать прочь, как последнему трусу! Впрочем, не слушай меня, просто теперь я расстроен, и мне… – юноша неловко запнулся, так и не закончив свою речь. Даниел с невыразимым состраданием смотрел на товарища, а в черных глазах его блестели слезы.

– Ты ни в коем случае не должен принимать всерьез все, что было сегодня сказано, слышишь? Мнение людей ничего не значит, тем более что в большинстве случаев оно ложно.

– Я знаю, знаю. Мне все равно, когда они говорят про меня. Но Левруда, мои родители – они не заслужили этих мерзких слов, понимаешь? – голос юноши помимо воли дрожал, как дрожали его пальцы, судорожно сжимавшие плечи Даниела. – Инк, он ведь тоже погиб не напрасно! А теперь создается впечатление, что он безрассудно бросил школу, как ребенок, не осознающий ответственности, чтобы только последовать за сумасбродным и жадным до наживы авантюристом, который ни во что не ставил жизни своих друзей и… Я не желаю это пересказывать, ты сам слышал, что они говорили. Я понимаю, мнение людей не столь важно, однако мне бы очень хотелось, чтобы примеры Левруды, моих родителей, Инка учили других мужеству, любви, состраданию и самопожертвованию, но как теперь этого добиться, когда столько клеветы было сказано в их адрес? Ты знаешь, Дан, когда теряешь близкого и по-настоящему дорогого тебе человека, хочется непременно, чтобы все вокруг узнали о его достоинствах! Хочется, чтобы эта страшная потеря изменила и преобразила не только тебя самого, но и остальных – немедленно, в ту же секунду! И как же больно осознавать, что, в сущности, другим все равно. Они останутся безразличными, как весь этот мир, как солнце, трава или ручей, будут существовать как прежде, словно и не случилось ничего ужасного! Но не для меня, не для меня! – бедный юноша сбивчиво говорил что-то еще и еще, а тело его сотрясалось от глухих рыданий, которые тот безуспешно силился подавить в своей груди.

Но вот он окончательно справился с собой и выпрямил спину, как человек, который уже столько раз падал, оступался, но непременно снова поднимался, несмотря ни на что.

– Я горжусь, что у меня есть такой друг, как ты, – вдруг тихо и проникновенно сказал Даниел. – Я горжусь тобой, слышишь? Мне неизвестно, встретимся ли мы еще, жизнь, как видишь, непредсказуема, особенно когда о ней говорят такие пессимисты, как я. Но честное слово, я буду делать все возможное, чтобы оправдать тебя. Чтобы найти.

Артур с благодарностью кивнул головой, а губы его непроизвольно скривились в пренебрежительную усмешку.

– Прошу, не говори Ди о нашем разговоре. Я веду себя, как малодушный слабак, даже самому противно. И еще, Дан… Мне ужасно неловко тебя просить об одной услуге, но, как ты знаешь, у Дианы совсем нет денег. Если бы ты мог позаботиться о ней, чтобы она ни в чем не нуждалась… Клянусь, я отдам тебе все до последнего венгерика, как только вернусь!

– Этого мог бы и не говорить, приятель.

– Я попробую сбежать, как только получится! И, клянусь, буду пробовать всякий раз! А вам… Вам нужно поскорее улететь в Троссард-Холл! Коронер говорил что-то о странных фуражирах из Тимпатру… Якобы их видели в местах, где люди убивают друг друга… Мы оба понимаем, что Тени стараются привлечь других на свою сторону. Если они в какой-то момент окажутся в Беру, здесь будет небезопасно!

– Мы не поедем в Троссард-Холл, – вдруг серьезным голосом заявил Даниел. – Я не собираюсь возвращаться в школу, зная, что ты находишься в исправительной колонии. Покуда не вытащу тебя, не успокоюсь. Да и Диана. Я уверен, что она не захочет возвращаться в школу…

По лицу заключенного пробежала тень сильного огорчения.

– Дан, я буду очень переживать за вас… Тех фуражиров видели как раз таки вблизи степного города… Если насчет Беру у меня еще есть какие-то сомнения, то в Полидексе, я думаю, теперь совсем опасно!

Послушный сын академиков, маменькин сынок и человек, не далее как год назад боявшийся всего на свете, с некоторым вызовом и бесстрашием во взгляде покосился на приятеля:

– Столь нехарактерный для тебя пессимизм. Такое чувство, что ты превратился в меня, честное слово. Может, ты тоже Тень, Артур? – невесело пошутил он.

– Но послушай, может, вам все-таки…

Даниел с заметным сожалением покачал головой.

– Прости, мой друг. Мы оба слишком любим тебя, чтобы оставить на растерзание гиенам. Слушай, что я думаю сделать. Я обещаю, что сперва разберусь с Тином. Мы попробуем также разузнать что-нибудь про коронера и адвоката, а затем сразу же отправимся в Ту-что-примыкает-к-лесу, возьмем Алана и полетим на единорогах в Полидексу. Поэтому, если вздумаешь бежать раньше времени, имей это в виду.

– Но… Я думал… Вдруг у меня получится сбежать раньше? Еще до Полидексы?

– Не торопись, – загадочно ответил Даниел. – Во-первых, за тобой будут следить. Если предпримешь хоть одну попытку и попадешься, второго шанса уже не будет, они удвоят охрану. Во-вторых, было бы неплохо разобраться, кому выгодно отправлять тебя в Полидексу помимо Дорона. Неужели коронеру? Но с какой стати? Зачем он притворялся, что не разговаривал с тобой до суда? Все это более чем странно. Но главное, не совершай поспешных действий. Ты знаешь, что беглых могут запросто пристрелить, как кролика? Так что отправляйся в Полидексу, а мы уже постараемся вытащить тебя на свободу. Алан тот еще пройдоха; уверен, он придумает что-то путное. Кстати, насчет фуражиров из Тимпатру… Как думаешь, зачем они начали покидать муравейник?

Артур пожал плечами.

– Что нужно Теням? Новые жертвы…

– Я жутко боюсь этого всего, Артур. Я боюсь, что они могут неожиданно напасть!

– Тени не нападут. Им важнее привлечь на свою сторону, а не убить. Правда, легче всего им это сделать, если люди сами будут убивать друг друга…

– Думаешь, будет война? – упавшим голосом пробормотал Даниел.

– Не знаю, не знаю. Если и будет война, то, скорее всего, между основными крупными городами. Беру – первый претендент на арену для боевых действий. Поэтому я еще хочу, чтобы вы поскорее убрались отсюда. Дан… Прошу тебя, присмотри за Рикки. Мне нечем будет его кормить; он же сможет сослужить вам хорошую службу.

С этими словами Артур скосил взгляд на свою белую рубашку, на которой уже виднелись грязные следы от картошки. Из кармашка на груди тут же выглянула знакомая мордочка, словно рептилия заранее поняла, что говорят о ней.

– Рикки… Присмотри за Даном и Дианой до моего возвращения, – тихо попросил Артур. Ящерица недоуменно посмотрела на своего обожаемого хозяина. Желтые глаза с вертикальными зрачками непонимающе мигнули. Могло ли животное разуметь, что Артур не предает его, не бросает, не отказывается… А просто не имеет возможности больше за ним следить? Жаль, что человеку не дано видеть мысли зверей. Ящерица медленно подползла к его щеке и прижалась головой на какую-то долю секунды. Затем она послушно перебралась на рукав Даниела. Глядя за траекторией ее движения, руководитель почувствовал, как мрак и одиночество застилают ему душу – всегда невыносимо прощаться с друзьями, особенно когда нет твердой уверенности в ближайшей встрече. А потом Артур поднял голову, расправил плечи и с вызовом посмотрел вокруг себя: людей стало меньше, зрители принялись расходиться. Жандармы пришли за арестантами, чтобы сопроводить их к тюремным повозкам, запряженным единорогами.