Виолетта Орлова – Янтарная гавань (страница 212)

Зал, затаив дыхание, внимал последнему свидетелю; его показания как бы ставили окончательную точку во всем процессе. Обвиняемый невиновен, стало быть, следует скорее отпустить его. Зачем затягивать процедуру?

– Вы довольно долго находились в обществе обвиняемого… Какое у вас сложилось о нем мнение? Как бы вы его охарактеризовали?

Тод криво усмехнулся и сказал, будто через силу:

– Артур смелый человек.

– Еще что-нибудь?

– Нет, это все.

Прокурор отошел в сторону; по его насупившемуся лицу бегали морщины из-за непроизвольного сжимания челюстей. Он раздумывал, что еще следует спросить. Тогда, к удивлению всех присутствующих, вперед вышел адвокат. Этот славный человечек, казалось, сладко спал во время всего процесса и только теперь пробудился ото сна. Лицо его было живо и деловито, он в нетерпении потирал руками, будто намыливая их.

– Дамы и господа… Уважаемый суд… Я бы тоже хотел, в свою очередь, задать пару вопросов свидетелю. Я знаю, что вы все устали, но ведь от двух-трех вопросиков никому не станет худо? – сумбурно и поспешно начал адвокат, лукаво поглядывая то на судей, то на прокурора, то на последнего свидетеля. Было впечатление, что он просит разрешение начать допрос, как мальчишка у своей матери, когда желает задержаться на улице до позднего вечера. Затем, так и не дождавшись ответных реакций, мужчина, похожий на короеда, подошел ближе к Тоду.

– Милейший, вы путешествовали с моим подзащитным, соответственно, знаете кое-какие подробности. Мне бы хотелось прояснить несколько вещей, чтобы ни у кого не возникало больше сомнений в невиновности нашего мальчика.

Тод нехотя кивнул головой; по всему было видно, что беруанец утомился.

– Так вот в чем, собственно, состоит мой вопросик… Поясните, пожалуйста, суду, откуда же взялся этот славный армутский ножик? Кому изначально принадлежало данное оружие?

Тод пожал плечами.

– Я не знаю, наверное, Артуру. У нас у всех были ножи; мы ими пользовались для приготовления пищи.

– Но нас-то интересует именно этот любопытный предметик… – лукаво возразил адвокат. – Давайте же вернемся к нему. Когда вы впервые увидели армутский нож?

Тод замялся, словно пребывая в некоторой нерешительности, а по его надменному лицу пробежала тень сомнения. Затем он резко, почти рывком поднял голову и в упор посмотрел в глаза Артуру, который из-под полуопущенных ресниц наблюдал за ним все это время с заметным напряжением и волнением. Их взгляды скрестились, будто рапиры, и вдруг совершенно неожиданно, губы Тода стали беззвучно произносить буквы, которые сложились в одно-единственное слово, впрочем, так и не произнесенное вслух. Любопытные зрители ничего не смогли увидеть, ибо беруанец смотрел точно в сторону обвиняемого. Зато последний, кому и предназначалось сие таинственное беззвучное послание, вполне четко разгадал слово и вспыхнул до корней волос. Странная метаморфоза произошла с его красивым лицом – губы скривились в презрительную улыбку, глаза загорелись, будто из них принялись высекать искры. Впрочем, Артур не стал ничего отвечать, однако весь его вид вполне красноречиво говорил о явной неприязни обвиняемого к личности последнего свидетеля.

Зрители, равно как и судьи, с большим интересом наблюдали за этой странной молчаливой битвой между двумя худощавыми горделивыми юношами, один из которых с неестественно прямой спиной сидел на стуле подсудимого, а второй, чуть наклонившись, стоял рядом с ним с безжалостной усмешкой, словно сам сделавшись на какое-то время суровым судьей. Увидев, что Артур не собирается ничего предпринимать, Тод легко пожал плечами, как бы вполне принимая такой ответ, и перевел взгляд на адвоката, с чрезвычайной нетерпеливостью ожидавшего ответа.

– Впервые я увидел нож ровно в тот момент, когда Артур вероломно напал на меня и принялся угрожать моей жизни.

Наверное, ни одна реплика на свете не вызвала бы такого лихорадочного волнения, как та, что была произнесена теперь в зале суда. Некоторые даже подумали, что ослышались, либо же не так поняли суть фразы. Этот новый факт из жизни обвиняемого как бы грозовой тучей повис в воздухе; многих он удивил, ошеломил, других расстроил – в основном тех, что были на стороне подсудимого. Иные злорадствовали, особенно мужчины, ибо с самого начала процесса мечтали наказать не в меру благообразного и франтоватого армута с темным прошлым. Казалось, и сам адвокат был ошеломлен подобным известием; он стоял руки по швам и в недоумении таращился то на свидетеля, на губах которого играла злорадная мстительная улыбка, то на своего подзащитного, обреченно опустившего голову вниз. Напряженное молчание царило минуты две, а потом адвокат развернулся к судьям и провозгласил хриплым и чуть дрожащим голосом:

– Дамы и господа! Уважаемый суд! Новые сведения, коварно утаенные моим подзащитным, столь поразили и огорчили меня, что, признаться, я захотел воспользоваться правом согласно статье четырнадцатой беруанского процессуального кодекса и отказаться от дальнейшей защиты клиента, который, увы, представляется в моих глазах несовершеннолетним преступником.

Судья чуть приподнялся на месте и смерил адвоката строгим взглядом.

– Вы уверены, что хотите отказаться от защиты?

Господин Никтой поспешно кивнул головой, словно уже стыдясь принятого решения.

– Совершенно, абсолютно! – живо воскликнул он. – Я шел защищать невиновного, но не преступника. В первую очередь я думаю о благе нашего общества, чистоте нравов и об искоренении всяких вредных и губительных для нас элементов. Я являюсь человеком чести и посему не могу, просто не могу переступить через свою благородную натуру и встать на сторону этого, простите, хулигана и разбойника. Что будет с нашим прекрасным обществом, если каждый возьмет в руки нож и начнет угрожать всем без разбора? Бес-по-рядок! А я, как беруанский гражданин, выступаю против всякого беспорядка. Я умываю руки! – с этими решительными словами господин Никтой быстро поклонился – дважды судьям, один раз прокурору, взял в руки свой коричневый портфельчик для бумаг и поспешил к выходу из судебного гнездима. Зрители зачарованно смотрели ему вслед, ведь только что на глазах всего столичного общества произошло удивительное дело – адвокат по собственной воле отказался от защиты! В принципе, беруанский кодекс предполагал такую возможность, однако же еще ничего подобного за всю историю древесного города не происходило. Присяжные переглядывались в нерешительности, даже прокурор удивленно замер, шумно, как заправская гончая, втягивая ноздрями воздух и предвкушая ближайшую окончательную победу. Короче говоря, славному адвокату удалось всех удивить.

А о чем же все это время думал Артур? От сильного волнения бедный мальчик непроизвольно сжимал руками подлокотники своего высокого кресла, из-за чего костяшки его пальцев побелели; он уже окончательно осознал, что дело проиграно. Окажись даже кто из судей на его стороне, это не принесло бы особой пользы, ведь все факты говорят против. Если он однажды напал с армутским ножом на Тода, то почему бы, собственно, ему не повторить подобного злодеяния и не проделать этого с достопочтенным государственным служащим? Почему бы ему в таком случае не совершить после кражу, ведь в его жилах течет горячая армутская кровь, а все кочевники в глазах беруанцев – воры и отчаянные злодеи? Увы, людской суд редко бывает справедливым, ведь человеку не под силу творить правосудие: взгляд его субъективен и зачастую ложен, а в таких тонких материях, как справедливое воздаяние, следует быть всевидящим и всезнающим, а также всепрощающим. Поэтому Артур корил себя за наивность, за то, что надеялся на беспристрастность и справедливость беруанского суда, за то, что наконец доверился господину Рему, хотя, конечно же, не должен был этого делать. Стоило послушаться родителей Даниела; те бы наняли ему достойного адвоката, а не этого подозрительного проходимца, который намеренно, да, именно намеренно ушел, не став его защищать!

Несомненно, это был новый тактический ход в игре, правила которой, увы, в настоящий момент были неизвестны Артуру. Страшно расстроенный и утомленный, как физически, так и морально, подсудимый смиренно сидел на неудобном стуле, злой на самого себя, на свою дурацкую гордость и упрямство. Юноша устал притворяться, и от его былой независимости и некоторого вызова не осталось ни следа. Он просто терпеливо ждал окончательного приговора, надеясь уже на скорое завершение всей этой мучительной процедуры. Где-то в первых рядах сидела Диана и с жадностью ловила каждое изменение в его лице, а он был не в силах уже делать вид, что ему все равно!

Председатель свинцовым взглядом посмотрел на юношу.

– Желаете что-то сказать в свое оправдание? – поинтересовался он, враждебно глядя на юношу, и Артуру почудилось, будто эти слова звучат, как сухой полевой вереск, потрескивая от жаркого пламени. Он вновь поднялся на негнущихся ногах. Надо было что-то сказать, оправдаться, но ничего, решительно ничего не приходило в голову, кроме каких-то наивных детских фраз вроде «Я ни в чем не виноват», «Это все вранье» и прочее.

– Я… – неуверенно начал юноша, подивившись тому, как странно и глухо звучит его голос. – В один момент мне действительно пришлось угрожать Тоду ножом, однако я, разумеется, не собирался причинять ему никакого вреда. Это была вынужденная мера, чтобы спасти наш отряд от разбойников, преследовавших нас по пятам. Если бы я этого не сделал, Тод выдал бы наше присутствие и тем самым поставил под угрозу наши жизни, – честно признался он. – Что еще сказать? Когда отвечаешь не только за себя, приходится порой действовать жестко и непреклонно, чтобы спасти остальных. Мне жаль, что Тод видит все в таком свете, а между тем он даже не попытался понять истинных мотивов моего поступка.