Виолетта Орлова – Янтарная гавань (страница 173)

Артур проснулся рано утром от того, что у него вдруг сильно зачесался нос. Не удержавшись, юноша громко чихнул и тут же услышал в ответ недовольную лягушачью какофонию. К своему удивлению, руководитель обнаружил на траве прямо перед собой жирного коричневого жука, перевернутого на спинку. Тот потешно перебирал черными ворсистыми лапками и безуспешно пытался вернуться в исходное положение, при этом бесцеремонно щекоча юноше нос.

Артур невольно отшатнулся от насекомого; не то чтобы данная встреча его сильно напугала, но, признаться, приятных эмоций также не вызвала. В целом, жук тоже не был особенно рад происходящему; ему уже почти удалось перевернуться на брюшко, как вдруг оранжевая ящерица, похожая на дырявый пожухлый листок, повелительно толкнула его когтистой лапкой, водворяя на прежнее место. Затем животное благодушно подвинуло жука к Артуру, словно предлагая разделить с ним эту незамысловатую трапезу. Юноша радостно улыбнулся, увидев преданного Рикки. Отчего-то вчера вечером ему подумалось, что ящерица убежала восвояси.

– Прости, малыш, насекомое – это слишком экзотический завтрак для меня.

Рикки моргнул. Его круглые глаза с узкими вертикальными зрачками в крайнем замешательстве уставились на хозяина. Казалось, ящерица искренне не понимала, как можно с такой легкостью отвергать столь прекрасное угощение. Наверное, если бы у нее были плечи, она бы ими пожала. Затем ловкий прыжок, стремительное движение зубами – и несчастный жук уже не жилец.

– Ты разговариваешь с ним? – улыбнулась Диана. Она лежала позади юноши, подложив под голову свой плащ.

– По-моему, я ему нравлюсь, – с тихим смешком ответил Артур.

– Не только ему.

– Я на это очень надеюсь.

Затем юноша поспешно встал со своего неудобного ложа. Утро было раннее, первые лучи солнца едва позолотили вершины Таргаринских гор, но вместе с тем путникам уже давно следовало уходить. Тин, совершенно бледный от бессонной ночи, с грустью сидел возле раскрытой сумы, будто мысленно пытаясь наполнить ее деликатесами.

– Прости, приятель, – хриплым голосом извинился Артур. – Я заснул и даже не подумал оставить кого-то тебе на замену…

Юный повар посмотрел на друга и ласково улыбнулся:

– Да ладно тебе, Арч. Ты и так пытаешься все взвалить на свои плечи и постоянно ограждаешь нас от бед. Понятно, что это не может продолжаться вечно. Рано или поздно все мы устаем.

Эта серьезная реплика была совсем не в духе Тина, но Артуру приятно было услышать подобные слова от своего друга.

Даниел тоже уже проснулся; тщедушный юноша, высунув кончик языка от умственного напряжения, что-то строчил в своем дневнике. Тод лежал на песке поблизости и с ностальгической грустью глядел в ясное небо.

Лесное утро радовало взор: повсюду бойко запевали скворцы, соревнуясь с болотными лягушками, кукушек тут водилось бесчисленное множество, и, если бы не осознание близости Теней и Желтого моря, это место и впрямь могло бы показаться благодатным краем.

Сперва путники наведались к ручью, где они старательно заполнили водой все свои фляги. Тод наловил рыбу; ему удалось сделать это голыми руками, ибо местный ручей изобиловал форелью. Тин сразу же запек кушанье в тимьяне и дикой смородине; надо признаться, даже без соли речная форель была удивительно вкусной и нежной, с аппетитной хрустящей корочкой, тающей во рту. Также юноша замешал в одной из фляг пшеничную муку с холодной водой – эта безвкусная размазня, впрочем, отлично смазывала живот, заменяя утреннюю кашу, и вполне утоляла голод. Оставшуюся рыбу Тин завернул в холщовый мешок и бережно положил в суму.

– Этого нам хватит на два дня, – со вздохом заметил он. – Потом будем питаться саранчой.

– Рикки не против, – весело проговорил Артур, скосив глаза на ящерицу, вновь повисшую на его рубашке.

– Кормить эту нечисть нашей едой? – возмутился Тин. Рептилия, по всей видимости, правильно истолковала недовольный тон человека, ибо тут же сменила цвет, став огненно-оранжевой, и грозно зашипела.

– Ну что, ребята, в путь? – бодрым голосом проговорил Артур, окинув взглядом свою значительно поредевшую команду. Веселый и безмятежный тон давался руководителю с огромным трудом; но разве юноша был вправе вести себя иначе?

– Присядем на дорожку? – вдруг робко попросил Даниел. Юноша впервые предлагал подобное; в Беру не существовало такой традиции, ибо жители столицы никогда не ходили далее своей ветки. Однако Даниел много читал, а в книгах про мореплавателей упоминался сей любопытный обычай. Когда гераклионский моряк уходил в море, он никогда не знал наверняка, суждено ли ему вернуться. Отсюда и взялось это интересное правило, которое заключалось в возможности немного посидеть в кругу близких людей; своего рода прощание с любимыми и вместе с тем обещание непременно вернуться.

Друзья поддержали Дана и дружно сели на мшистые камни у ручья, совместно участвуя в этом своеобразном ритуале. Никто не знал, подобно гераклионским морякам, что ждет каждого из них за этой небольшой благодатной рощицей, один раз уже подарившей им спасение. Но имелась одна вещь, в которой отважные путники точно были уверены. Они – навеки друзья и соединены между собой прочной незримой нитью, которая ни при каких условиях не порвется, даже если вдруг прервется жизнь одного из них.

А затем начался тягостный вихляющий поход по вересковым полям и холмам, успешно минующий лагерь и мрачные горы. Артур старался выбирать путь, который пролегал бы как можно дальше от опасных мест. Ему не хотелось рисковать. Впрочем, это вынужденное плутание увеличивало время похода, что также в некотором смысле ставило их жизни под угрозу. Но здесь из двух зол приходилось выбирать меньшее. Пустынная земля, покрытая вереском, одинокая и ветреная, будто море, расстилалась на много единомиль вперед и сулила лишь страдания и лишения.

Томительный переход, потом опять, затем короткая передышка, и вновь путь вперед – утро быстро миновало, а ему на смену приходил день и вечер. Ребята не ощущали за своими спинами преследователей, что не могло не радовать их. Куда же делись Тени? Неужели вернулись обратно в Тимпатру, так и не разобравшись, что в итоге произошло? Куда пропали странные бродяги-фуражиры, которые чуть было не пленили Артура с Тодом? Неужели то были еще одни безнадежные романтики, искатели несуществующего золота? Когда уже человек поймет, что если он определяет в качестве своей основной жизненной цели лари с венгериками и драгоценностями, то в конечном итоге дорога приведет вовсе не к желанному сокровищу, а к Желтому морю, наполненному злобными Тенями?

Как бы то ни было, друзья чувствовали себя относительно спокойно, зная, что по их следам никто не идет. Главная опасность была впереди, она маячила перед их уставшими лицами, зазывая в смертельные объятия.

Тимпатру. Город, куда лучше было не возвращаться. Но решение принято, значит нужно идти вперед, не преувеличивая страхи.

Несколько дней прошли незаметно, и путники вновь оказались в пустыне. Как и прежде, она представлялась друзьям загадочной и пленительной, знойно-жаркой и смертельно опасной. Иной человек подивился бы, узнав, что ребята полюбили пустыню. И правда, а что там может быть привлекательного? Обычный песок под ногами, пусть даже и съедобный. Жара, маслянистый пот, струившийся по красному обожженному телу, ощущение слипшихся от карамели ладоней, безжалостное раскаленное солнце над головой… И все же, в любом пейзаже есть какая-то прелесть. Пустыня, она – как весь наш мир: так сложно встретить в ней человека, родственную душу, который принял бы тебя таким, какой ты есть, без осуждения. Но зато, раз встретив такого за огромным жизненным барханом, как же вся эта одинокая тоскливая гладь преображается и начинает блестеть яркими красками, подобно драгоценным камням! И тогда находишь прелесть во всем, решительно во всем – в каждом вдохе горячего песчаного воздуха, в каждом привале, когда силы подходят к концу, и на коварных развилках, где так часто приходится делать выбор. Путники полюбили пустыню, как они полюбили бы любое другое место – ведь оно давало им возможность находиться друг с другом.

Но на четвертый день силы храбрецов стали сдавать: усталость брала свое. Скудные запасы пищи не могли более утолить потребности здоровых юных людей, драгоценная вода таяла и на глазах приобретала стоимость жидкого золота. Оставалось совсем чуть-чуть, но и для этого последнего рывка нужны были силы. Ночью ребята зверски мерзли, за отсутствием шатра и верблюжьих накидок, днем же плавились от жары. Их мучения казались нескончаемыми. Даже Рикки, будучи теплолюбивым животным, сильно страдал от жары и, кстати, всячески это выказывал. Но в какой-то момент, увидев, что все попытки привлечь внимание бесплодны, он решительно от них отказался.

Спрятавшись в нагрудный карман рубашки хозяина, рептилия стала делать вид полного слияния с окружающей средой. Руководитель по-братски делился с ним своей порцией саранчи, тем самым всякий раз вызывая неодобрительные возгласы со стороны Тина. Впрочем, потом и тому стало все равно. Какой прок от еды, когда проклятая сушеная саранча и так уже не лезла в опухшее от жажды горло?

Компас указывал дорогу довольно точно, и в какой-то момент ребята подошли к одному из барханов-близнецов. С неприкрытой тоской и болью взирал на песчаный холм Артур; ведь всего несколько дней назад путники, полные надежд и ожиданий, проходили мимо него совсем в другую сторону. А сейчас, проделав такой мучительный путь, они стремительно отступают, как воины, проигравшие важную битву. Тогда с ними еще был Инк. Наверное, похожие чувства испытывал Ирионус, потеряв однажды Доланда. Жаль только, что отец и сын, героически погибнув от чар Теней, исчезли бесследно – и не осталось от них ничего материального, никакой вещицы на память. Вот бы увековечить самоотверженность этих двух героев, заставить других людей узнать о произошедшем, сделать так, чтобы их имена победной симфонией прозвучали на весь мир! Победная симфония против зла и ненависти. Но пока дорогие сердцу имена звучали лишь для Артура.