Виолетта Орлова – Янтарная гавань (страница 121)

– Ты погубишь нас, мальчишка, отойди от штурвала!

Новообращенный капитан спокойно поднял голову и удивленно посмотрел на Грызуна, словно впервые услышав. Ни один мускул не дрогнул на его лице, только оно побледнело еще сильнее.

– Я убью тебя прямо сейчас, если не отойдешь! – вновь гаркнул король, перекрикивая стихию. Даниел сделал маленький шажок в сторону, словно намереваясь послушаться приказа. Всегда безвольный и в целом по характеру своему пассивный, он был бы рад выполнить то, что от него хотят. Однако еще раз оценив опасность, которая выступала из воды, тщедушный юноша сжал штурвал так, что костяшки его пальцев побелели.

– Я никуда не уйду! – твердо произнес он, и, словно в подтверждение его слов, на палубу вновь залилась черная вода. – Ты понял? Я не уйду! Сам проваливай! – отчаянно крикнул он, и отголоски его голоса потонули в грохоте шторма. Грызун с недоумением посмотрел на дерзкого мальчишку. Было во всей этой ситуации нечто странное, чего он все никак не мог разуметь. По его скромному мнению, лишь сила в конечном итоге решала, кто командует ситуацией. Так как физическое преимущество, несомненно, находилось на его стороне, то и Даниел, следовательно, должен был подчиниться ему без пререканий. Король без труда переломил бы ему шею, если бы захотел. Но тут было что-то странное, что не вписывалось в его картину мира.

Грызун растерянно огляделся, пытаясь найти поддержку среди раторбержцев, однако те, как жалкие крысы, попряталась по углам, кто-то, наверное, и вовсе залез в трюм вместо того, чтобы спасать тонущий корабль.

– Трусливые собаки! – выругался про себя Грызун, и вновь его немигающий взгляд уперся в хрупкую фигурку Даниела. Потом король размашисто шагнул в его сторону и так резко отбросил от штурвала, что тот со стоном упал на пол, и замер, не в силах пошевелиться. В этот самый момент корабль, окончательно потерявший управление, задел бортом гладкое тело червя, оставив после себя странный звук – не то лопавшегося шара, не то какого-то присвиста. На секунду, казалось, все замерло – даже буря будто бы усмирилась, выжидая чего-то более страшного, что непременно должно было последовать в ближайшее время. Потом свирепые буруны заклокотали с новой силой и, ко всеобщему ужасу людей на палубе, толстое тело червя стало медленно погружаться в воду!

Ударная волна отбросила «Коготь» на значительное расстояние от животного, но, увы, судно в темноте наскочило на какую-то подводную скалу и многострадальный «Коготь», получив пробоину в корпусе, дал течь. Что происходило дальше – сложно поддается описанию, ибо настолько все смешалось, что уже ничего невозможно было разобрать. Подрагивая в смертельных судорогах, корабль стал тонуть, волны продолжали ломать его истерзанное тело на части, раторбержцы, сидевшие в трюме, тонули, не в силах поднять крышку, которую, по всей видимости, заело. Палуба с отвратительным треском разваливалась на части, подобно засохшему хлебу, распадавшемуся на тысячи мелких крошек.

В какой-то момент Тиллита, не удержавшись на обломках «Когтя», с отчаянным криком ушла под воду, а за ней тут же последовал верный Кирим, который просто не мог допустить, чтобы его подруга погибла. Они скрылись в темном бурлящем котловане прямо на глазах у друзей, застывших в совершенном ужасе и отчаянии. Их команда вновь раскололась, и теперь, как думал каждый из них, уже навсегда. Тод не выпускал руку Дианы, однако вот и его снесло в воду. Осанаканское море оказалось холодным, как подземный родник, густым и тягучим, как болотная трясина. Сложно было долго удерживаться в нем на плаву.

Крики, протяжные стоны и с грохотом разбивающиеся о тела исполинских животных волны в своей совокупности создавали такую отвратительную для уха музыку, что любой человек, мало-мальски обладающий слухом, назвал бы эту устрашающую симфонию прелюдией самой смерти. Диане не удалось избежать тяжелой участи; она тонула. Бедная девушка оказалась на мгновение ослепленной и оглушенной; соленая вода залилась ей в рот, вызывая рвоту. Она беспомощно барахталась на поверхности, чувствуя, что силы, увы, покидают ее.

Вдруг прямо перед собой девушка заметила деревянный обломок «Когтя». На нем распластался Киль, отчаянно пытаясь спастись. Юнга, несомненно, тоже увидел тонущую девушку. Это можно было понять по тому, как его обезумевшее от страха лицо на мгновение преобразилось в осмысленную злобу. Со странной маниакальной улыбкой, появившейся на его бледных губах, он наблюдал за тщетными попытками несчастной ухватиться за спасительный плот. Сам при этом находясь в относительно надежном прибежище, Киль даже не думал помогать кому-то еще. Напротив, казалось, чужие беды и страдания вызывали в его сердце ни с чем не сравнимое удовольствие. Понаблюдав таким образом за девушкой, которая уже несколько раз уходила с головой под воду, захлебываясь, он с тяжелым вздохом начал грести в ее сторону.

Поравнявшись с утопающей, он, свесившись вниз, попытался схватить девушку за руку. Диана находилась в беспамятстве; вряд ли бедняжка в этот момент понимала, что ее спасают. А если бы она узнала о том, кто пытается это сделать, она, вероятнее всего, и вовсе отказалась бы от такого сомнительного спасения. Но ее организм был слишком истощен и измучен, а разум отказывался контролировать ситуацию. Однако каким-то неимоверным образом оказавшись, наконец, на плоту, Диана вновь пришла в себя. Открыв глаза, она увидела вокруг совершенный хаос. Убедившись, что коварная ночь уничтожила любое упоминание о несчастном «Когте», бедная девушка погрузилась в такое беспросветное отчаяние, что уже ничто не могло ободрить ее сломившийся дух. Непоколебимая вера во спасение, всегда поддерживающая в трудные минуты, вдруг оставила ее душу. Сжавшись в комочек, она зарыдала навзрыд, смешивая соленую воду со своими слезами.

– Ну, ну, – криво усмехаясь, проговорил Киль. Было видно, что юнга не мастер утешать кого бы то ни было, но даже его черствое сердце дрогнуло при виде неподдельных страданий прелестной спутницы. – Волны к утру стихнут, а течение прибьет нас к берегу. Мы не умрем.

Это разумное философствование, вероятно, вполне утешало самого Киля, заботившегося исключительно о своей шкуре, но для девушки, чей разум был переполнен мыслями о бедных друзьях, которые скорее всего погибли в морской пучине, такие доводы вряд ли могли показаться хоть сколько-нибудь убедительными. Диана до рези в глазах вглядывалась в темноту, надеясь увидеть выживших. Что-то черное проплывало мимо них, и девушка так резко вскочила с места, что плот покачнулся в сторону, вызвав недовольство Киля.

– Осторожней, принцесса! – грубо рявкнул он, однако Диана не обратила ни малейшего внимания на его реплику. Она увидела деревянный сундук с «Когтя», за который из последних сил держался… Тод!

– Скорее! – хриплым голосом воскликнула девушка. – Мы должны немедленно спасти его! Там, кажется, еще Ус и Зуб!

Киль язвительно фыркнул.

– Я должник только двум людям, принцесса, – своему папаше, за то, что вообще появился на свет, и твоему честному дружку Артуру, который защитил меня от капитана. Первого я оставил в горящем доме, а второго – в умирающем Раторберге, заполненном крысами. Теперь подумай еще раз и скажи – кому и чего именно я должен?

– Если ты сейчас хотел убедить меня в своем скотстве, можешь не стараться – я и так не сомневаюсь в этом ни секунды. Но ребятам мы все-таки поможем! – с твердостью, присущей скорее мужчинам, нежели женщинам, проговорила Диана и стала изо всех сил грести в сторону потерпевших кораблекрушение. С отчаянной надеждой она всматривалась в изможденное лицо Тода, в котором не было ни кровинки. Если бы бедняга не продолжал с упорством держаться пальцами за спасительный сундук, можно было бы посчитать, что он уже умер.

– Тод! – воскликнула девушка. Юноша с трудом открыл глаза и, увидев перед собой лицо Дианы, улыбнулся так, словно вовсе не существовало для него никаких бед.

– Ты жива! – глухо пробормотал он озябшими от холода губами, и одна эта короткая фраза словно бы выразила весь смысл его существования.

– Ах, я так рада, что ты не утонул! – проговорила Диана, улыбаясь сквозь слезы. Лицо юноши вновь озарилось счастливой улыбкой. – Давай, перебирайся на наш плот! Я помогу тебе.

Девушка пыталась помочь Тоду, но у нее не хватало сил, а он был сейчас слишком слаб, чтобы самостоятельно забраться на спасительный плот. Киль с противной усмешкой наблюдал за их тщетными попытками, не делая ни малейшего движения, чтобы помочь им. Когда Тод во второй раз ушел под воду, Диана взмолилась, глядя на юнгу:

– Киль, прошу тебя, будь человеком! Помоги!

– Ты же говорила, что я скот, принцесса. А сейчас уже хочешь сделать из меня человека… Женская логика недоступна моему пониманию.

– Пожалуйста! – воскликнула Диана, так посмотрев на юнгу, что любой другой на его месте не устоял бы, но Киль лишь вновь гадко улыбнулся. – Хорошо, принцесса, но ты будешь моей должницей, понятно тебе?

С этими словами он лениво свесился вниз и подцепил одной рукой Тода, настолько небрежно и с такой показной гримасой отвращения, словно его заставили вылавливать из воды мусор, а не утопающего. Диана помогала ему, и всеобщими усилиями им удалось перетащить измученного и вконец замерзшего юношу на плот. Здесь было достаточно места и для остальных; через какое-то время Ус и Зуб тоже перекочевали на спасительную шлюпку, которая, в действительности, была лишь жалким обломком «Когтя». Тод ужасно замерз от долгого пребывания в холодной воде; зубы его дробно стучали друг о друга, а все его тело дрожало от болезненной лихорадки. Зуб, который, как оказалось, долгое время отсиживался в трюме, успел выпить всю имеющуюся там устричную настойку, сыгравшую роль отличного согревающего средства. Но раторбержец при этом был столь мертвецки пьян, что вообще с трудом осознавал происходящее. Ус тоже замерз, но все же не так, как беруанец.