Виолетта Орлова – Тернистый путь (страница 36)

В один морозный денек смрадня до смерти уставшая путница приблизилась к очередному городу естествознателей. Имя ему было Индемберг, что означало на местном наречии «каменное сердце» от слова «инд» — камень и «берги» — сердце. Вообще естествознатели говорили на одном языке, однако акцент все же разительно отличался от города к городу. Если люди были уроженцами полей, то они, как правило, произносили слова с придыханием, и к каждой фразе в конце добавляли букву «и», что, собственно, и отличало их от бывших поселенцев Беру. Однако Вингардио стремился к искоренению других наречий — он считал, что единство естествознателей должно быть достигнуто, в первую очередь, посредством общего языка.

Забравшись на высокий заснеженный холм, откуда открывался прекрасный вид на безмолвный город, заботливо укутанный снегом, Сури присела отдохнуть, с почти детским восторгом созерцая то место, куда она так долго шла. Удивительно, но индембергцы не захотели изменять климат, оставив природу нетронутой и прекрасной в своем разнообразии. Сидя под ночным звездным небом, девушка могла немного помечтать о своем будущем, которое в настоящий момент представлялось ей довольно туманным.

Она понимала, что люди, являясь существами телеологическими, другими словами, целеустремленными, нуждаются в том, чтобы иметь в своей жизни определенный смысл, цель, к которой надо стремиться. Однако же ей сложно было при этом найти смысл собственного существования. Бедняжка так долго жила во тьме, подвергаясь всяческим унижениям со стороны своей кормилицы, что это не могло не отразиться на ее характере: порой девушке по-прежнему казалось, что она находится в старом покосившемся домике и ждет неминуемого наказания. Жизнь вне этого замкнутого мира казалась ей нереальной, немного фантастической. Даже сейчас, узнав все тайны науки естествознательства, познакомившись с другими людьми, открыв для себя новые земли, бедняжка все еще находилась там, в той хижине, в непроглядной глубине леса, наедине со своими страхами, рожденными самой тьмой.

Вдруг ее размышления были резко прерваны следующим событием. Какой-то человек пролетал над холмом, где сидела озябшая и уставшая Сури. Незнакомец гордо восседал на красивом единороге такого причудливо-неестественного окраса, что казалось будто на его спину случайно вылили целую банку фиолетовой краски, и он из нормального белого превратился в грязновато-сиреневого. Цвет слякоти после затяжного снежного смрадня, неприятный и неприветливый, не радовал глаз.

Сури в первый раз в жизни видела так близко то самое животное, в отношении которого складывали столько легенд, однако оно не внушило ей должного почтения и восторга. Напротив, какая-то смутная неприязнь зародилась в ее сердце.

Зато мужчина был достоин всякого восхищения. Луна освещала его благородный профиль, величественную осанку, характерную для королевских особ, прекрасные светлые кудри, при лунном освещении отливающие золотом, широкую мускулистую спину, гордое лицо. При более близком рассмотрении, Сури с удивлением узнала в незнакомце своего кумира. Этот факт неожиданной встречи в месте, где она менее всего рассчитывала увидеть Вингардио, настолько потряс и взволновал девушку, что она замерла, не в силах пошевелиться. Ей даже почудился во всем этом какой-то сверхъестественный знак.

Единорог сделал круг над поляной — как красиво и плавно он летел! Как смело и прямо восседал на нем ее кумир!

Неожиданно мистический зверь резко опустился на землю, аккуратно подобрав за спиной фиолетовые крылья. Мужчина медленно и как-то даже неуверенно слез с него — казалось, он специально тянет время. Его руки так сильно сжимались в кулаки, что по цвету были белее снега. Сразу же, как только он отошел от казавшегося Сури уродливым единорога на некоторое расстояние, животное без промедления взмыло вверх, и тут же исчезло в звездном небе.

Мужчина несколько минут продолжал смотреть вслед своему другу, а потом как-то вяло сел на землю, обхватив голову руками. Казалось, он обессилел после долгого полета. Расстроенный, поникший, с побелевшим от мороза лицом, он даже не заметил, что за ним внимательно смотрят, наблюдают, выжидают. Вингардио был полностью погружен в свои мысли. Здесь, на почтительном расстоянии от него, Сури могла насладиться созерцанием своего кумира исподтишка, украдкой. Она видела его лишь на картине, а сейчас он воочию сидел перед ней, такой же красивый и великолепный.

Ее сердце взволнованно затрепетало. Черные как смоль глаза и золотые волосы — сочетание, весьма редко встречавшееся у людей. Но Сури и не относилась к этому мужчине как к обычному человеку — он был для нее всем. Внимательно разглядывая его лицо, девушка догадалась, что тот чем-то сильно озадачен и даже огорчен. Сури решила, что пришло время показаться ему.

Она глубже обернулась в свое черное походное покрывало, и никто не мог увидеть, как менялись под ним ее черты. Женщина под своей накидкой стала совсем другой — старше и некрасивее. Длинные рассыпчатые волосы ее обернулись скудным пучком вокруг головы. Лицо вытянулось, губы сделались тонкими и жесткими, как прямая линия, лишь глаза оставались прежними — темные, желтые, будто янтарь. Такие лица обычно не запоминаются, настолько они посредственные. Если бы у нее спросили, зачем ей эти перемены в своем облике — она вряд ли бы ответила. Она и сама того не знала. Необычайный дар перевоплощения передался ей со многими другими качествами от старухи, но этим она пользовалась куда чаще, чем остальными. Возможно, посредством подобного таланта легче было скрывать свое истинное «Я», запрятав его так далеко и глубоко, что Сури и сама уже забыла, какая она на самом деле.

Совершив необходимые изменения над своей внешностью, девушка медленно подошла к Вингардио. Ей было немного страшно — она боялась этой первой встречи.

Только когда она приблизилась к нему вплотную, мужчина обратил на нее внимание и нахмурился, вопросительно глядя ей в глаза. Он не задавал вопросов, просто повелительно ждал, когда незнакомка сама заговорит.

— Я смотрела на город, — глубоким грудным голосом произнесла женщина, кивнув на распростертый перед их взором град Индемберг. — Он прекрасен, и я догадываюсь, чья в этом заслуга, — добавила она, намекая на гений Вингардио.

Мужчина странно посмотрел на Сури; было ощущение, что он каким-то немыслимым образом глядит сквозь нее, будто она была не человеком, но бесплотным духом. Затем он вновь устремил свои удивительные глаза в небо, туда, где совсем недавно скрылся единорог. Потом тихо, через силу, проговорил как бы самому себе:

— К сожалению, этот город скоро падет.

Потом произошло нечто совершенно немыслимое — в глубине прекрасных черных глаз показались слезы. Однако мужчина силой воли сдержал их, не разрешив себе открыть чувства незнакомке, стоявшей перед ним и с любопытством его разглядывающей.

— Я сожгу его дотла, — зло добавил он, созерцая возведенный им же самим Индемберг.

Сури непонимающе уставилась на властителя своих дум и, не удержавшись, вскрикнула:

— Позвольте, но зачем?

— Худое дерево вырывают с корнем, — пробормотал мужчина задумчиво и потом добавил, — ты, женщина, только что, сама того не желая, увидела, как единороги ушли от меня… Они не захотели помочь мне подавить восстание среди естествознателей… — при этих словах его красивое лицо скривила судорога, но он тут же справился с собой.

«Что за проклятые твари!» — про себя подумала Сури. Если при первом взгляде на единорога девушка почувствовала лишь легкую неприязнь, почти гадливость, как бывает, когда увидишь на своей руке мерзкое насекомое, то сейчас возненавидела это летающее отродье всей душой.

Ей плохо представлялось, что произошло на самом деле. Но она видела эту картину следующим образом. Среди людей вспыхнуло восстание. Вопиющий бунт против того, кто подарил им небывалую силу! Против ее идола. И единороги, которые в прошлом всегда помогали человеку, по каким-то необъяснимым причинам теперь отвернулись от него! Он улетел, этот предатель, на прощание лишь махнув своим уродливым фиолетовым хвостом, похожим на уже использованную мочалку, испачканную в краске.

— Может, они и правы, что усомнились во мне… Когда-то я не был убийцей, — ужасным шепотом пробормотал Вингардио, несколько смутив Сури. Кто правы, эти летающие коровы? Если так обстоит дело, то зачем она вообще сюда пришла? Ей хотелось видеть перед собой сильного человека, близкого ей по духу, всем сердцем стремящегося к власти, а отнюдь не раскаивающегося грешника.

Однако Вингардио уже справился со своими сомнениями и вновь стал, как ей показалось, самим собой. Мужчина одним движением решительно поднялся с земли; его немного шатало, а из его ладоней с треском выходил темный пепел.

— А там есть дети, — зачем-то поделился он, еще раз с безотчетной тоской посмотрев на Индемберг.

— Дети предателей, — зло хмыкнула Сури, не совсем понимая, к чему он клонит.

— А ты вообще кто? Откуда пришла? — вдруг холодно поинтересовался Вингардио, наконец-то полностью придя в себя и увидев ясно ту, что стоит перед ним.

— Из Воронеса, — Сури ответила лишь на второй вопрос.

Вингардио с недоверием передернул плечами. Была в этой неприятной женщине одна черточка, которая взволновала и немного испугала его — он не почувствовал в ней естествознателя, но при этом она говорила и вела себя как настоящий естествознатель. Таинственная, ужасная, даже немного уродливая, женщина вся напоминала маску, за которой, как ему привиделось, копошилось мерзкое черное существо со множеством длинных ядовитых щупалец. Это существо никогда не вылезло бы к свету, ибо свет выставляет напоказ все уродливое и мерзкое, он осуждает и приговаривает того, кто однажды по своей воле от него отказался.